Чтение онлайн

– Наконец! – сказала бабушка. – Наконец-то!

– Да, я помню это, – сказала Маска. – Помню, то есть знаю об этом. Я ведь обо всем знаю, о чем знает тетя Ева. В этот вечер тетя Ева испугалась дважды: первый раз при мысли, что ей придется идти к Борошам, второй раз потому, что Кристина больна. Сперва она решила, что не поедет – это говорил в ней ее первый испуг, но потом второй оказался сильнее первого, и она тут же вызвала такси. Так что если ты будешь говорить с Кристиной Борош, скажи ей, что по дороге тетя Ева думала уже только о ней, только о том, что Кристи нужна помощь и, если она чувствует сейчас, что с тетей Евой ей станет легче, то тетя Ева отправилась бы этой ночью куда угодно, как бы далеко это ни было, и не только на такси, а хотя бы и пешком или на телеге. Как угодно!

Войдя, она даже и не заметила Бороша, хотя он стоял тут же, в комнате. Кристи лежала с закрытыми глазами, а на ночном столике у ее постели сидел какой-то гадкий мишка.

«Глаза у меня были закрыты, потому что мне стыдно было смотреть на тебя, ведь я вас всех обманывала, – думала Кристи. – И Таде не гадкий вовсе, только старый. Пожалуйста, не говори, что он гадкий. Он правда не гадкий. Потрепанный только».

– Кристина! – сказала тетя Ева. Ресницы Кристины дрогнули.

– Ты зачем звала меня, Кристи? – спросила тетя Ева.

Кто-то подтолкнул ей стул, очевидно фотограф, потому что бабушка Борошей стояла в дверях и сморкалась.

– Что с тобой?

– Мне очень плохо было, – сказала Кристина, все еще не открывая глаз.

– Что у тебя болит?

– Сейчас ничего. Сейчас хорошо.

– Бредит, – сказала бабушка. Тетя Ева потрогала лоб больной.

– Температуры у нее нет, отчего бы ей бредить? Да она не выглядит тяжелобольной. Что же ты людей пугаешь, девочка?

Кристина подняла на нее глаза. Взглядом сказала что-то, но тетя Ева не поняла, о чем она просит. Увидела только, что глаза не больные, – у больных детей глаза блестящие, неуверенные и усталые. Эти же смотрят пытливо, смущенно и в то же время моляще. Что, в самом деле, мучит ее? Почему нужно было мчаться к ней среди ночи? Только сейчас тетя Ева по-настоящему поняла, до чего испугалась.

– Папочка!

Кто-то шевельнулся.

– Подойди ко мне, пожалуйста…

Место нашлось только по другую сторону кровати. Теперь они сидели друг против друга, тетя Ева и Эндре Борош. Оба смотрели только на девочку и не подымали глаза друг на друга.

– Мне кажется, к завтрашнему дню я поправлюсь, – сказала Кристина. – Пожалуйста, не сердитесь, что я хныкала. Очень было нужно, чтобы тетя Ева пришла сюда.

– Ну, видишь, вот я и здесь. К завтрашнему дню поправишься?

– Думаю, да, – и она улыбнулась улыбкой прежней, здоровой Кристи.

Бабушка Борош смотрела, не веря своим глазам. В самом деле уже не болит голова? И жара нет? Ах, боже мой, как она боялась, а вдруг детский паралич… Надо бы угостить чем-нибудь бедную учительницу, может быть, кофе? Эта дурешка получила свое, уснула. И как спокойно посапывает, слава богу! Так она сварит чашку кофе, нельзя все-таки требовать от педагога, чтобы… Ей совестно, что она заставила учительницу приехать, но ведь для бабушки внучка – главное, особенно в этом печальном доме… Эндре развлечет гостью, пока она приготовит кофе.

«Очень трудно рассматривать лица, когда ресницы закрыты, – думала Кристи. – Но все-таки можно. А впрочем, через крохотную щелочку между ресницами все видится резче».

Папа сказал:

– Спит.

– Дети всегда так засыпают, без всякого перехода, – отозвалась тетя Ева.

– Мне просто стыдно, что мы заставили вас приехать сюда. Представляю, как это было вам трудно.

– Для меня нет ничего трудного, если это нужно моим ученикам.

Наступила ужасная тишина. Кристине показалось, что тетя Ева словно по лицу хлестнула папу этой фразой, как будто крикнула ему: «Я не из-за тебя приехала, не принимай этого на свой счет, дело не в тебе! Меня интересует только твоя дочь!» Как это ужасно! Не может же Кристи болеть недели напролет. Нет, она не сумеет притвориться по-настоящему умирающей, чтобы задержать здесь тетю Еву. Она вздохнула. 

– Ты все же не спишь? – спросила тетя Ева.

– Пожалуйста, останьтесь еще немножко… – прошептала больная.

– До тех пор, пока ты не заснешь по-настоящему. Но не задерживай меня долго, Кристина! Завтра у меня уроки начинаются в восемь. На перемене я позвоню вам.

– Хорошо…

Она снова закрыла глаза. Дышала глубоко, медленно, равномерно, словно спала.

– Давно мы не виделись, – услышала она голос папы.

Тетя Ева не ответила.

– Ужин был вкусный?

«Что за ужин? – ломала голову Кристи. – Что за ужин? В этом вопросе нет никакого смысла! Человек представляется умирающим, ведет себя недостойно, и вообще разве это дело для пионерки – врать да еще уроки прогуливать, какие бы высокие цели она ни преследовала! Но уж если все-таки решаешься и идешь на все это, то пусть они тогда хоть не разговаривают об ужине! Ужин! Что бы это могло быть?»

Тетя Ева опять не ответила.

– Вы все-таки, конечно, были не правы, – сказал папа. – Позднее я понял, что вы так и не дали мне хорошего совета.

– Вполне возможно, – прошептала тетя Ева.

– Спишь, Кристи? – спросил Эндре Борош.

Даже на экране люди не спят так правдоподобно, как спала Кристи.

– Не стоит изменять жизнь человека, если он уже стар.

– Это еще что за глупости?

Голос у нее был совсем как у тети Луизы. Если бы Кристи действительно спала, то проснулась бы тут же, но она продолжала мирно посапывать. Взрослые уже не обращали на нее внимания.

– Прежде всего – вы не стары. И потом человек начинает жить заново столько раз, сколько хочет.

– Да, я испытал это.

Снова тишина. В соседней комнате суетилась бабушка, приготавливая кофе.

– Не думаю, что было бы разумно переложить на какого-то чужого, ни в чем не повинного человека всю ту горечь, что накопилась во мне с годами.

– Мудрые слова!

Голос все-таки был странный: хотя она говорила шепотом, в нем слышалось раздражение.

– Как будто есть что-нибудь лучшее на свете, чем восстанавливать разрушенное, собирать и склеивать осколки, чтобы снова составить целое. Что вы понимаете в этом, Эндре Борош? Вызовите такси и отпустите меня, наконец, домой!

– Почему же вы тогда не помогли мне? Вы прекрасно знаете, о чем я прошу.

«Говори же, – думала Кристина. – Говори, потому что я не могу больше лежать так, и потом я так волнуюсь, что того и гляди начну икать или кашлять. Разрешите это все как-нибудь, ведь в воздухе уже такое напряжение, что я дольше не выдержу».

– Все, что зависело от меня, я сделала. И тогда и сегодня. Но я должна заниматься вашей дочерью, а не вашими проблемами. Мне не хотелось бы быть невежливой, но я считаю, что вы требуете слишком многого от классного воспитателя.