Чтение онлайн

– Конечно, – сдержав вздох, ответил он вместо этого. – Присаживайся, дитя.

Кровавые лучи заката обратили жидким золотом бронзовые щиты, покрывавшие фасад храма Афины, от которых он получил свое устоявшееся именование. Само здание, несколько раз основательно перестраивавшееся, тем не менее хранило печать исконной дорийской древности. Обитель Афины Меднодомной не была ни самым большим, ни самым помпезным храмом Спарты, и тем не менее на протяжении веков оставалась главным зданием спартанского акрополя и самым почитаемым святилищем Лакедемона. Потому и должность главного жреца-архиаретера этого храма была самой важной в иерархии спартанского жречества. Верховный жрец Афины всегда являлся особой влиятельной и имеющей немалое воздействие на все еще богобоязненное в массе своей население лаконской столицы. А верховный жрец, совмещающий сан с обязанностями эфора, высшего магистрата Лакедемонского государства, был человеком, влиятельным вдвойне.

Именно эти соображения, вероятно, руководили эфором Анталкидом, когда он посылал самого доверенного из своих помощников, Мелеагра, посетить эфора Полемократа в его цитадели под медной крышей и выяснить, каковы намерения последнего относительно грядущего голосования по делу царя-изнанника. До Анталкида дошли весьма неприятные новости, будто бы эфор Скиф переметнулся на сторону Эврипонтидов и обещал им в этом суде всяческую поддержку. Мелеагр должен был разузнать, правда это или нет, и попытаться, в случае, если опасения подтвердятся, вернуть верховного жреца на истинный путь. Истинный, разумеется, с точки зрения эфора Анталкида.

Дежуривший у главного входа пучеглазый младший жрец-иерофор почтил Мелеагра предупредительным поклоном. Долгая служба у эфора Анталкида и тихая, но зловещая слава гарантировали искуснику «разрешения вопросов» уважение, куда бы он ни пришел. Выпучив глаза еще сильнее, жрец убежал доложить. Весьма скоро он вернулся и вежливо предложил Мелеагру следовать за ним.

Скиф ожидал посетителя в небольшом кабинете за главным святилищем. Сказать, что кабинет был обставлен с истинной спартанской простотой, было сложно, – зоркий взгляд гостя мгновенно отметил и лакированные стенные панели из заморского дерева, и картины на стене, и прекрасной работы подсвечник белого серебра на столе, за которым сидел эфор. Сам Полемократ был одет в белое жреческое платье с золотой вышивкой по краю и просторную белую с красным хламиду. На шее верховного жреца висел на массивной золотой цепи амулет, на голове возлежал символ сана – золотая же диадема, изображающая масличный венок. Другой символ должности – длинный, украшенный резьбой и драгоценными камнями посох, – стоял у правого бедра пожилого служителя Афины, прислоненный к стене. На безымянном пальце левой руки выделялся массивный перстень с круглым шлифованным камнем, печатью рода Хилонидов. Выглядел Полемократ неважно: мертвенный цвет кожи, страдальчески опущенные уголки рта и глубоко запавшие блестящие глаза придавали ему больной вид.

На столе перед эфором лежал пергаментный свиток с выписанными в столбик именами, против некоторых из них стояли неразборчивые пометки. Разглядев первое из имен – Алкид, – Мелеагр понял, что это список геронтов. Скиф, заметив взгляд посетителя, тут же прикрыл свиток широкими рукавами хламиды, и, мигнув белесыми ресницами, промолвил:

– Приветствую тебя, Мелеагр, сын Фаилла. Чем скромный слуга Богини обязан визиту столь таинственной и значительной личности? – в голосе Скифа не прозвучало и намека на иронию.

Тем не менее Мелеагр парировал:

– Таинственное и значительное частное лицо приветствует скромного верховного жреца и эфора великого Лакедемона. И просит прощения за дерзость, позволившую частному лицу явиться и говорить о вопросах, разрешать которые есть дело лишь могущественнейших магистратов.

– Расхожая мудрость гласит, что кто умеет работать – работает, кто работать не умеет, тот воюет, а кто не может ни того ни другого, тот правит обоими. На самом деле любой магистрат – это великолепный пассажир колесницы, управляют и везут которую другие. Все дела вершат неприметные и умные люди, и один получает почести там, где поработала сотня.

– Полагаю, я должен гордиться, господин эфор, что ты считаешь меня неприметным и умным… конем, приводящим в движение колесницу, – улыбнулся краем губ Мелеагр. – Что ж, мне приходилось в жизни слышать и менее изысканные оскорбления.

Полемократ пристально взглянул на посетителя.

– Уверен, ты явился ко мне не за похвалой. И переиначу вопрос: чего угодно от меня доброму Анталкиду, моему товарищу по эфорской должности?

Мелеагр не отвел взгляда.

– Эфор Анталкид любопытствует, благоволят ли боги стороне, что взяла на себя труд выступить против серьезной беды, что нависла над нашим славным городом.

– Боги не ожидают от смертных решения великих проблем. Они лишь надеются, что мы не будем их создавать, – покачал головой Скиф. – Но о какой беде толкуешь ты?

– Без сомнения, ты знаешь о чем идет речь. Или это не список геронтов лежит на твоем столе, господин эфор? – Мелеагр постарался, чтобы его тон был максимально мягок и вкрадчив.

Скиф откинулся на спинку стула, и, пошевелив седыми бровями, поглядел на холеного человечка напротив себя, как глядят на досадное винное пятно на выходной одежде.

– Прошу прошения, господин эфор, но именно о геронтах, вернее, о предстоящем синедрионе геронтов я и хотел переговорить с тобой, – Мелеагр не дал взять себя на испуг. Такие дешевые номера с ним давно не проходили.

Полемократ молчал.

– Собирается большая и очень опасная гроза, – не торопясь, спокойно продолжал Мелеагр. – Неистовая активность, развернутая Эврипонтидами, привела в движение вечно недовольные народные массы. Худших из граждан, тех, кто по складу души склонен к мятежу и насилию, тех, кто надеется нажиться на смуте. Здравомыслящая часть народа обеспокоена: никто не хочет потерять имущество или жизнь в пламени бунта. Или даже в чаду войны, потому что царь Павсаний наверняка пожелает отомстить недругам за годы, проведенные вдали от дома. К сожалению, не все понимают последствий возвращения к власти этого одиозного человека. Чтобы добиться своего, Эврипонтиды подкупили или соблазнили ложными посулами многих из геронтов, людей, которых закон обязывает стоять на страже государства. Ты, уважаемый Полемократ, всегда был одним из самых благоразумных граждан, столпом нравственности и уважения к богам. Мой покровитель, господин Анталкид, желает знать: могут ли благонамеренные лакедемоняне надеяться, что ты, как и прежде, выступишь вместе с ними и поможешь остановить Эврипонтидов?

– Не могут, – твердо ответил Скиф. – Лишь слепцы и безумцы борются с судьбой, словно команда попавшего в ураган корабля, не понимая, что каждый отчаянный взмах весел, вместо того, чтобы спасти, приближает их к безжалостным скалам. Я слушаю богов, и я не слепец, и поэтому не стану одним из матросов.

«Конечно, ведь ты – крыса, бегущая при первых признаках течи», – с досадой подумал Мелеагр, но сказал более мягко:

– Каковы же подтверждения этой предопределенности, которые заставили тебя… столь существенно пересмотреть свои взгляды? Сейчас, клянусь богами, обе стороны сходятся лишь в одном – что все еще слишком неопределенно.

– Я говорил, что слушаю богов, – терпеливо повторил Скиф.

– Ты имел аудиенцию у владыки Зевса, достойный Полемократ? – не смог сдержаться Мелеагр. – Или, быть может, приватную беседу с Фебом или Палладой?

– Бессмертные вещают людям волю свою посредством оракулов и знамений, – помолчав, ответил верховный жрец. – В году наступившем не проходит и дня, чтобы мне не сообщили о плачущей статуе, рождении двухголового ребенка, говорящем быке или нашествии гигантских крыс. Сии знамения свидетельствуют, что грядет великое потрясение мира.