Чтение онлайн

«Спутники» громко захохотали.

– И от меня! И от меня! – раздались возгласы.

– Пусть афиняне «метают дроты», а мы пойдем кидать копья! – сострил Феникс. Эта шутка вызвала новый взрыв смеха. Попрощавшись с Леонтиском и оставшимся с ним Эвполидом дружескими тычками и салютами, Пирр и его свита двинулись дальше, оставив друзей стоящими посреди улицы.

– Да уж, – долетел до сына стратега смешок Коршуна. – Эти иноземцы мастаки своими «дротиками» раскидываться. Вот и получаются ублюдки вроде Леотихида…

Тему горячо поддержали, но ответных реплик Леонтиск уже не расслышал. Донельзя довольный, он повернулся к товарищу.

– Ну что же, все получилось как нельзя лучше! Поднимай паруса сладострастия, моряк, – мы держим курс в бухту удовольствий.

По пути к храму Геры совесть Леонтиска попыталась атаковать, подло вызвав в его сознании упрекающий образ Эльпиники. Однако жадная до удовольствий мужская натура вкупе с накопленным физическим желанием дали совести яростный отпор и обратили ее в бегство. «Я люблю Эльпинику, и обязательно вернусь за ней в Афины, где женюсь на ней, независимо от воли ее отца-архонта. Но не могу же я, в самом-то деле, все это время оставаться без женской ласки!» Леонтиск вполне развеял свои колебания этой произнесенной мысленно фразой, и в оправдание его стоит сказать, что верность в тот век была не слишком распространенной добродетелью. Канули в прошлое времена, когда прелюбодеяния вызывали резкое общественное осуждение и суровое судебное наказание. Ныне все изменяли всем, и даже бастарды обычно воспитывались в семье отца вместе с его законными детьми.

Навстречу друзьям в сопровождении двух рабов прошла статная девушка, привлекавшая взгляд необычно высоким для женщины ростом и еще более необычной одеждой. Она была облачена в воинскую юбку-митру из металлических полос, нашитых на кожаную основу, и кожаный же панцирь, какие лакедемоняне носили повсеместно. На боку у воительницы висела облегченная спата – длинный и узкий фехтовальный меч, новомодное оружие римских и эллинских аристократов. Лицо лакедемонянки можно было бы назвать классически красивым, если бы не вертикальный шрам, пересекавший его правую сторону от скулы до уголка неулыбчивого рта. Волосы этой амазонки ниспадали на плечи дюжиной перевитых белыми шнурами черных косиц.

Эвполид, остановившись, во все глаза уставился на нее. Когда девушка поравнялась с молодыми людьми, Эвполид, не обращая внимания на предупреждающий жест Леонтиска, выпалил:

– Привет тебе, красавица!

Она, скользнув по афинянину холодным равнодушным взглядом, прошла мимо. Эвполид, повернувшись, восторженно поглядел ей вслед.

– Это что еще за Гектор с сиськами? – изумленно проговорил он.

Леонтиск с досадой дернул его за плечо.

– Болван, не застывай на месте! Пойдем! Как ты не поймешь, что это Спарта, город воинов, где не принято таращиться на людей, не принято приставать к ним на улицах. Люди могут счесть это оскорблением, понимаешь? Тебе здесь не Афины – нарвешься на поединок чести за здорово живешь.

– С кем биться-то? – развел руками Эвполид. – С девкой, что ли?

– Ну ты и кретин, клянусь Меднодомной! Это же Арсиона по прозвищу Паллада, мечница. Не советовал бы я никому пытаться испробовать остроту ее клинка, если он, конечно, не Исад. Эта «девка», как ты ее назвал, на год младше меня, но уже прославилась своим искусством в гопломахии. А характер у нее – просто держись! Ни одному мужу не уступает.

– Вот как?

– Ха, еще как! Наш Лих однажды попробовал поставить ее на место, Арсиона предложила ему сначала побить ее в поединке, а потом указывать. И он не смог, ты представляешь? Коршун – и не смог! Они бились почти час, затупленными железными мечами, и в конце концов едва не падали от усталости. Он не смог коснуться ее. Ни разу! Плюнул и отступился.

– Ну и ну!

– Вот тебе и «ну»! Будь она мужчиной, ее давно взяли бы в Триста, как Исада, но ей не повезло – родилась с щелью между ног, а не с яйцами. По закону она не может даже служить в армии.

– Ну, если она так хороша, как ты говоришь, никто не запретит ей податься в наемники. Их командиры не особенно разборчивы к тому, что у тебя ниже пояса, лишь бы умел мечом махать. Мне уже приходилось слышать о девах-воинах, хотя вижу, признаюсь, впервые.

– Хм, может, она тоже изберет этот путь, – пожал плечами Леонтиск. – Поглядим. Ей всего-то двадцать.

– Я бы не прочь с ней поближе познакомиться, – протянул Эвполид, задумчиво почесывая щеку и продолжая сверлить взглядом высокую фигуру удалявшейся мечницы. – Этот шрам на мордашке ее почти не портит, э?

– Как и твой – тебя. А о Палладе забудь и думать, – отрезал Леонтиск. – Ее сердце уже отдано.

– И кто же этот счастливчик?

– Леотихид, младший брат царя Эвдамида. Человек, который нам, мягко говоря, другом не является.

– А-а, это тот, которого вы называете Рыжим! О, боги, чем же он ее покорил?

– Не знаю. Наверное, тем, что одолел ее на мечах, – нехотя уронил Леонтиск.

Батман, вольт, отскок. Деревянные клинки мелькают в бешеном танце.

Она знала, что не проиграет. Ни один проклятый «лев» во всей агеле не одолеет ее. Ну разве что Исад. Но доблестный сын Фебида был для нее не обычным человеком, а эталоном, образцом для совершенствования. Его обычной меркой не мерить – но остальных…

Вольт, выпад, батман. Полированная рукоять стонет в ладони от силы, с которой столкнулись два меча.

На этот раз ее противником был наглец Рыжий, брат по матери только что вступившего на престол царя Эвдамида. Сегодня, на ритуальном состязании в честь Посейдона он победил всех соперников-«львов», и по традиции вызвал желающего из толпы оспорить его победу.

Кто выйдет? Старшие по обычаю стоят спокойно, им зазорно скрещивать оружие с учениками, ведь Леотихид еще не воин, а только «лев», ожидающий посвящения в эфебы только через три месяца. Исада нет в городе, Пирру, сыну Павсания, запрещено выходить против Рыжего, рыбоглазый Лих, который попробовал недавно научить ее уму-разуму, сломал ногу, дурень, неудачно свалившись с учебной стены. Вот, пожалуй, и все из тех, кто обычно выбегает первым на подобный вызов. А остальные из агелы, вперемежку с горожанами обступившие кольцом площадку для состязаний, что-то не торопятся выходить: все знают, что Леотихид стремится не просто победить соперника, но причинить ему максимальную боль, а то и нанести увечье. Трусят, заячьи душонки! В душе девушки колыхнулось презрение. Эх, почему она не родилась мужчиной? Она быстрее бегает, чем многие из «львов», не уступает отрокам в ловкости и выносливости, а в гопломахии превосходит почти всех, – но никто в Спарте не признает ее тем, кем она страстно желает быть – воином! Великий Молниевержец, будь она учеником агелы, она не стала бы стоять за спинами, она бы…

Конечно, она оказалась не права. Как будто желая опровергнуть эти невысказанные обвинения, сразу несколько юношей стали энергично пробираться сквозь толпу. Арсиона, встав на цыпочки, глянула над головами и узнала Тисамена и Антикрата из Первого лоха, красавчика Полиада из Второго и других, первых бойцов разряда «львов», спешащих принять вызов. В Спарте, городе воинов, где с малолетства культивируются доблесть и мужество, по-другому и быть не могло. Желающие принять вызов найдутся, даже если вместо Леотихида будет стоять Исад, или даже кто-нибудь из лохагов Трехсот – таков закон воинской чести.