Чтение онлайн

— Скажите, пожалуйста, буду премного благодарен.

— Дерзите, Павел Николаевич. Следовательно, урок не усвоили. Проявляете непокорность, оставляете за собой право поступать, как считаете нужным... Кровь играет в ваших жилах, Павел Николаевич?

— Да, пока она еще там.

— Кто? — не понял Бевзлин.

— Кровь.

— А! — Бевзлин рассмеялся. — Шутите? Это хорошо! Прекрасное качество. Павел Николаевич, вы поставили меня в сложное положение... Я не могу жить спокойно в этом городе, пока вы сидите в своем кабинете. И потому вынужден спасаться.

— Хотите написать явку с повинной?

— Чуть попозже, Павел Николаевич, чуть попозже... — голос Бевзлина сделался холодньм, из него исчезли добродушные интонации. — Всего доброго.

— Будьте здоровы, — ответил Пафнутьев. — До скорой встречи, — не удержался он от обычного своего прощания.

И положил трубку.

И вернулся на кухню допивать свой чай.

— Что он сказал? — спросила Вика — она стояла рядом и слушала весь разговор.

— А! — Пафнутьев махнул рукой. — Дурака валял.

Такой разговор состоялся утром, и хмурый, нечесанный Пафнутьев, нависнув над своим столом, медленно перебирая слово за словом, все больше убеждался — схватки не избежать.

— Можно? — в дверь заглянул Андрей.

— Входи. Дома ночуешь?

— А где же еще?

— Завязывай. Сегодня утром звонил Бевзлин... Он сказал, что тебя уже нет.

Кровью, говорит, буду отмывать свой «мерседес».

— Значит, достал я его.

— Да, это тебе удалось. Теперь вот что... Дуй к Овсову, забирай младенца и вези вот по этому адресу, — Пафнутьев набросал на бумажке несколько слов.Спросишь Антонину Ивановну... Ей и вручишь. Бумажку тут же проглоти. Адрес забудь.

— Так круто?

— Видишь ли, охота идет не только за тобой, но и за младенцем... Он может выступить в качестве вещественного доказательства, если ты мне позволишь так выразиться. В нем, в младенце, остались следы предварительной обработки.

— Значит, и на этом зарабатывают...

— И очень неплохо. Если, конечно, удастся переступить через кое-что в себе самом. Товар хорошо сохраняется, причем, с каждым днем цена его растет. Стоит он... Ничего он не стоит. Сообщат матери, что умер ребенок, она поплачет-поплачет да и успокоится. Нового зачнет. А многие мамаши и рады избавиться — эти европейско-американские хмыри с помощью российского телевидения убедили их, что живут они хуже некуда, что ребенка позволить себе не могут. Наши дуры и поверили. Если на Канарские острова поехать она, видите ли, не может, то и ребеночка вырастить ей не под силу. Опять же зеленоглазые телевизионные задрыги об этом талдычат ей с утра до вечера. Ну ничего, помолясь, доберемся и до них, расчистим их вонючие конюшни.

— А почему зеленоглазые? — улыбнулся Андрей.

— От непомерного употребления внутрь долларовых вливаний. Ладно, задача ясна?

— Овсов все знает?

— Он тебя ждет.

— Тогда я уже в дороге, — Андрей направился к двери.

— Постой! — успел крикнуть Пафнутьев. — Значит, так... Готовность номер один. Понял?

— Уже провел мобилизацию, — усмехнулся Андрей.

— Пройди к нашему завхозу, или как он там у нас называется... И получи пистолет. Команду я уже дал.

— Даже так? Вообще-то я противник оружия...

— Давно? — спросил Пафнутьев и уставился на Андрея долгим взглядом.

— Виноват, Павел Николаевич. Намек понял.

— Получи и делай с ним, что хочешь. Я не о тебе думаю, думаю о себе. Я должен знать, что сделал все возможное, чтобы избежать людских и материальных потерь. Вопросы есть?

— Все понял, Павел Николаевич, — и Андрей вышел.

Пафнутьев снова навис над столом и в какой-то момент вдруг понял, что похож сейчас на Шаланду, который, вот так же нахохлившись, рисовал толстым пальцем узоры на пыльном стекле — узоры подробно отражали смятенное состояние шаландинской души. Пафнутьев тоже попытался что-то изобразить на полированной поверхности стола, но, поймав себя на этом странном занятии, убрал руки со стола.

— Здравствуйте, Павел Николаевич! — дверь распахнулась, и на пороге возникла тощеватая фигура Худолея. Обычно он тихонько просовывал голову в приоткрытую дверь и молча дожидался, пока Пафнутьев посмотрит на него, пригласит в кабинет. А чтобы войти вот так... «Это что же должно случиться, чтобы Худолей врывался, не спрашивая разрешения и хлопая дверью?» — подумал Пафнутьев, не изменив ни позы, ни взгляда. — Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало! — продолжал орать Худолей.

— Что у тебя встало? — хмуро спросил Пафнутьев. — Ну-ка, ну-ка, интересно даже.

— Солнце, Павел Николаевич, солнце! — Худолей не пожелал услышать срамного намека в словах Пафнутьева. — Я пришел к вам с радостным сообщением, Павел Николаевич! Веселитесь, Павел Николаевич! Танцуйте!

— Прям счас? — поинтересовался Пафнутьев.

— В гастрономе напротив появилась водка под названием «Золотая рожь».

Бутылки литровые. Пробка винтовая. Вкус — потрясающий. Хмель — как в юные годы, как после первой в жизни рюмки.

— И что же из этого следует?

— Дуйте за бутылкой, Павел Николаевич! — нахально заявил Худолей и изогнулся в горделивой позе, выпятив грудь и вскинув подбородок.

— Так... — протянул Пафнутьев. — Круто. Надо же, как, оказывается, весна на тебя подействовала... Ты так ведешь себя, будто познакомился с прекрасной девушкой, и она ответила тебе взаимностью.

— Насчет взаимности не знаю, не уверен, но с одним человеком я познакомился. Только сейчас. Вы слышали такую фамилию — Бевзлин? Слышали?

— Ну, слышал, — насторожился Пафнутьев.

— Забудьте. Нет такого человека, нет такой фамилии.

— Куда же все это подевалось?

— Ушло в небытие. Безвозвратно. Раз и навсегда. Будто никогда и не было.

— Ну, что ж... Спасибо. Рад слышать.

— За бутылкой смотаетесь, Павел Николаевич?

— Смотаюсь, — Пафнутьев тяжело кивнул головой, с трудом снова ее подняв,Говори уже, наконец.

— Отпечатки пальцев на тисках, в которых быта зажата непутевая голова Самохина Михаила Михайловича. Отпечатки пальцев на снимках, которые недавно мусолил здесь вонючий Бевзлин, мир праху его!