Чтение онлайн

Из всех детей Генри оказался самым способным. Он впивался в учение, как топор впивается в желтую древесину сосны. Из-за этого и потому еще, что он был любимцем родителей, только его одного и отправили в Мэдисон учиться. Встречаясь с юристами лесопильной компании, отец его проникся таким благоговением к этой профессии, что прожужжал о ней все уши сыну. Роджер был убежден, что из Генри выйдет отличный юрист. Ни один из знакомых старику адвокатов не соображал быстрее его сынка. Мальчик схватывал мысль на лету и, не дав человеку даже договорить, уже взвешивал предложенное дело и решал, стоит ли игра свеч. Кроме того, Генри нравился всем с первого взгляда, а маститые адвокаты уверяли, что это важнее всего, важнее знания законов и даже блестящих способностей. По их словам, выходило, что можно купить свод законов, нанять буквоедов-законников, но клиентуры купить нельзя. Единственный способ приобрести клиентов — это суметь им понравиться.

Когда стали закрываться даже ближайшие к городу лесопилки, когда выехал филиал мебельной фирмы с широковещательной рекламой: «Из лесу — в ваш дом», и железная дорога сократила число пассажирских поездов наполовину, Генри объявил отцу, что хватит с него баклуши бить в колледже, надо зарабатывать деньги. Это было в летние каникулы, после того как он проучился два года в Мэдисоне.

— На что мне твои десять долларов или сколько ты там заработаешь, — сказал Роджер. — Сиди себе в колледже, незачем тебе здесь толкаться. Для нас все это не новость, и мы сумеем вывернуться.

Город решил, что проживет и без леса. Можно разводить норок и лисиц на пушных фермах, да мало ли чем можно заняться, наконец, подать петицию властям штата с просьбой разрешить открытие туристского бюро, которое разрекламирует лесистый край, как идеальное место отдыха.

— Мы еще не думаем складывать оружия, — уверял Роджер сына. — А раз предстоит борьба, не для чего таким мальчишкам путаться под ногами. Отправляйся-ка лучше в свой колледж.

Роджер не хотел отнимать у сына единственную возможность выбиться в люди. Дочь его вышла замуж за помощника кассира того банка, в котором был заложен отель, и он никак не мог отделаться от мысли, что они с Мартой хотели этого брака больше, чем дочь. Девушка долго колебалась, но в конце концов сказала, что готова выйти за кассира. Роджер не был уверен в том, что дочь дала бы согласие, если бы не эта закладная на отель и если бы они с Мартой не показывали, что так сильно хотят этого брака, и не старались оставлять парочку наедине.

— Я, девочка моя, хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал Роджер дочери, — чтобы ты обдумала все не торопясь.

— А я и не тороплюсь.

Люси говорила правду. Чтобы обдумать этот шаг, у нее времени было достаточно. Своего будущего мужа она знала с детства, а последние три года перед помолвкой они постоянно встречались. Что из того, если брак этот оказался благом для всей семьи, а не для одной только дочери? Разве можно поэтому считать его браком по расчету?

Так, ради сохранения отеля, вслед за женой Мартой в жертву была принесена и дочь Люси. Кампания, начатая городом за развитие новых отраслей промышленности, захватила обоих старших братьев. На часть денег, полученных по закладной, с добавкой ссуды, взятой в банке, они вдвоем занялись разведением норок. Старшему, Эндрю, это было вовсе не по душе. Такой же шутник и выдумщик, каким был когда-то отец, он предпочел бы жить в городе. Но как и отец, женившись, он остепенился и, видимо, под конец привык к своей пушной ферме. Второй сын, Джеферсон, остался холостяком. Он пошел в мать, с рождения был тих и смирен, и куда бы его ни сунули, там бы он и прижился.

Генри до последней возможности держали в стороне от этой безнадежной борьбы. Но часть полученных по закладной денег пошла на его содержание в Мэдисоне, таким образом засосало и его. На третий год пребывания Генри в колледже от закладной ничего не осталось, и было решено взять его оттуда и отправить в Нью-Йорк на юридические курсы. Предполагалось, что, учась в Нью-Йорке, он сможет завязать полезные знакомства, которые в будущем очень пригодятся ему, как начинающему адвокату. А кроме того, там легче подыскать какую-нибудь работу и тем покрыть хоть часть расходов.

— Ищи меду, сынок, — сказал отец, — но смотри, чтобы тебя не ужалили.

Вскоре по приезде в Нью-Йорк Генри получил письмо от отца: старик просил непременно присылать домой заверенную копию его отметок.

«Я люблю иногда побахвалиться, — писал Роджер, — а ты ведь знаешь наших уважаемых сограждан. Это же форменные идиоты. Они не верят ни в бога, ни в черта, не верят даже, что у них есть нос, пока не схватят насморка».

Роджер понес заверенную копию отметок к мистеру Хайду — банкиру, у которого был заложен отель. Эллис Хайд был его старым приятелем, и Роджер знал, что на худой конец зять позаботится, чтобы банк не отказал ему в выкупе закладной. Но на руках у банка буквально умирала вся область. Попытка развить новые отрасли промышленности перегрузила банк векселями, большей частью долгосрочными. А кроме того, отель настолько обесценился, что при каждом возобновлении закладной исход осмотра становился все сомнительнее. Роджер принес отметки Генри, чтобы подбодрить и себя и Эллиса. Он хотел показать ему, что реальное обеспечение закладной не сводится к одному только отелю, а потом, среди всех огорчений и тревог, приятно все-таки было видеть, как Эллис просматривает отметки его сына.

— Похоже на то, что он далеко пойдет, — сказал Эллис.

И тут Роджеру вдруг стало ясно, что Генри — последняя его надежда. Старшие сыновья застряли на своей пушной ферме. В лучшем случае, они смогут только прокормиться. Зять и дочь привязаны к крохотному банку, который еле-еле держится, и дай-то бог, чтобы не лопнул еще при жизни Роджера.

— Не только пойдет далеко, но еще и прогремит, — сказал Роджер. — Помяните мое слово.

Генри начал понимать, чего хочет отец, только после того как получил ответ на письмо, в котором во второй раз просил разрешения бросить курсы и пойти работать. Роджер ему ответил: «Мне твои отметки куда дороже десяти — двадцати долларов в неделю, которые ты принес бы в дом. Только бы на старости лет увидеть вывеску, на которой золотыми буквами будет стоять твое имя, — больше мне ничего не надо от жизни. Все мы здесь среди наших сосен, или — чтобы выразиться точнее — среди пней, только этого хотим от тебя».

Сколько Генри себя помнил, денег в доме всегда было в обрез, а в будущем предвиделось и того меньше. Поэтому он не жаловался на свою полуголодную жизнь в Нью-Йорке, ему важно было закончить курс. Но если сам он от этого не очень страдал, то страдали его нервы. Мозг работал лихорадочно. Генри слишком много учился, слишком мало ел и плохо спал. Нервы все больше развинчивались. Мозг изнашивался. Генри преследовала мысль, что отец заложил отель, чтобы дать ему образование, и теперь его долг — оправдать надежды отца.

Впоследствии, оглядываясь на эту пору своей жизни, Генри смеялся над фортелями, которые выкидывал с ним его собственный мозг. Он пришпоривал его, заставлял проглатывать учебники залпом. Бесстрашный герой одолеет все учебники, и когда он перевернет последнюю страницу последней книги, злодей Эллис Хайд, держатель закладных, будет повержен в прах.

Но в то время Генри было не до смеху. Он часами ворочался в постели и думал об одном: как только последняя страница последней книги будет прочитана, он победит, непременно победит. А когда, наконец, засыпал, то видел во сне, как он выигрывает свое первое дело, очень крупное, и получает огромный гонорар. Входят присяжные и выносят приговор, а его подзащитный, седовласый и смуглолицый, как мистер Хайд, тут же в зале суда подбегает к нему с гонораром и с такой силой швыряет деньги об стол, что Генри просыпался от треска банкнот, словно от удара бича.

Если бы Генри поступил в один из прославленных университетов на Востоке, то, кто знает, может быть, так бы оно и вышло. Но чтобы попасть в такой университет, требовалось сперва три года проучиться в колледже при университете, а если поступающие учились в другом колледже, то и все четыре. Генри же проучился всего два года. Окончи он с такими отличиями не вечерние юридические курсы, а солидное учебное заведение, он сразу получил бы хорошее место. А тут, когда его допустили к адвокатуре, лучшее, что он мог себе подыскать, — это место долларов на 30 в неделю. Генри от него отказался. Такая ничтожная сумма, по сути, ничего не меняла. Чтобы помочь своим, ему надо было сразу сорвать основательный куш.