Чтение онлайн

Утренний коньяк действует быстрее вечернего, и уже через несколько минут Лариса почувствовала себя готовой к действиям. Она быстро оделась, привела в порядок прическу. Заглянула в спальню — Колов спал, широко разметавшись на громадной кровати.

— Приятного пробуждения, дорогой, — пропела Лариса вполголоса и, пройдя на кухню, взяла из холодильника две бутылки “Двина”, решив, что генерал не обеднеет, ему должно быть даже лестно оттого, что ей так понравился его коньяк. Кроме того, он должен знать, что красивых женщин опасно приучать к красивой жизни. Обуваясь в прихожей, Лариса оперлась рукой о стену и наткнулась рукой на незнакомый предмет — это был ремень с кобурой. Колебалась она недолго — и пистолет охотно утонул в ее сумке среди платочков, рядом с зонтиком, под косметической коробочкой. — Чего не бывает в нашей жизни, полной тревог и опасностей.. — произнесла она с пьяной улыбкой, и уже хотела было толкнуть дверь, но, бросив прощальный взгляд в комнату, увидела, что на столе осталась бутылка с коньяком и такой соблазнительный апельсин, на котором пылал первый солнечный блик утра. Лариса на цыпочках прошла в комнату, налила себе еще “Двина”, вздохнула, как перед приятным испытанием, и выпила. Прихватив апельсин, не задерживаясь больше, вышла из дому.

Черная “Волга” стояла у порога, и сонный милиционер протирал стекла от вечерней пыли.

— Я вас приветствую в это прекрасное утро! — сказала она несколько нараспев.

— Здравствуйте, — почтительно сказал милиционер. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо. Генерал сказал, что вы можете подбросить меня в город.

— Прямо сейчас?

— Да. Он еще отдыхает, и вы успеете вернуться за ним.

— Он спит?

— Да, ему нужно отдохнуть.

— Понятно, — ухмыльнулся милиционер. — Понятно... Тоща прошу, — он распахнул дверцу.

— Спасибо! — Лариса села на переднее сиденье, положив сумку на колени. Бутылки предательски звякнули, но водитель, кажется, не услышал.

— Что-то вы рановато, — проговорил он, трогаясь с места. — Седьмой час утра... Спать и спать, — он сладко зевнул.

— Что делать... Такова жизнь... Я опущу стекло?

Свежий утренний воздух ворвался в машину, мягкой волной ударил в лицо, отбросил назад волосы. Водитель осторожно поглядывал на Ларису, но молчал, не чувствуя права заговорить первым.

— Ну что? — спросила Лариса. — Неважно выгляжу?

— Да нет, ничего... Вполне. На уровне.

— На генеральском уровне?

— Вы меня, конечно, извините... Может, я не в ту степь...

— Валяй, чего уж там!

— Я так скажу...Чем выше звание, тем ниже уровень. Так что вы не на генеральском уровне... Выше. На лейтенантский тянете.

— Ну, спасибо! — Лариса рассмеялась. — Самые приятные слова за последний месяц.

— Да?! Так я таких слов наговорю, что обалдеете! Вы таких еще не слышали.

— Нет уж, хватит. Слишком хорошо — тоже нехорошо.

Город был пустынным, редкие прохожие торопились к трамвайным, автобусным остановкам. Жара еще не навалилась душно и потно. В центре им встретились две поливальные машины — сильные струи воды сметали с улиц следы ночной жизни.

— Направо и во двор, — сказала Лариса. — Все, приехали. Я благодарю вас за эту прекрасную поездку! — она улыбнулась. — Всего доброго!

— До скорой встречи! — попрощался водитель.

— А вот этого, боюсь, не будет.

— Жаль! — он помахал рукой, когда она оглянулась с крыльца. — Очень жаль.

И черная “Волга”, хищно скользнув через двор, выехала на простор широкой улицы. Через полчаса она снова въезжала на дачу генерала Колова. Солнце поднялось выше и теперь его лучи пробивались не через доски забора, а сквозь колючие ветви сосен.

А Лариса, войдя в сонный еще и гулкий подъезд, открыла почтовый ящик, положила туда пистолет, прикрыв его газетами, снова заперла. Теперь сквозь дырочки железной дверцы был виден только газетный шрифт. Стараясь не задерживаться, она, никем не замеченная, скрылась в квартире. “Можно считать, что ночное приключение закончилось вполне благополучно, — подумала Лариса. — Без жертв. А вообще-то, смотря что называть жертвой”.

.У Заварзина были свои представления о жизни и он им неуклонно следовал. Касалось ли это женщин и их повадок, общественных нравов, капризов начальства — обо всем он имел мнение, хотя сам часто об этом и не догадывался. Но когда приходилось принимать решение, оказывалось, что он прекрасно знает, как поступить, у него есть понимание событий и опасностей, которые могут ему чем-то угрожать. Получив повестку, он почесал затылок, хмыкнул под нос, шало глядя на Андрея, хмуро стоявшего перед ним, и, наконец, кивнул.

— Скажи своему приятелю Пафнутьеву, что я приду.

— Приятелю?

— А что, разве вы незнакомы?

— Да вот вчера познакомились.

— Очень полезное знакомство, — одобрил Заварзин. — Такие встречи ценить надо. Люди платят большие деньги, чтобы обзавестись связями, а тебе даром дается.

Андрей отошел в гараж, занялся каким-то делами, а Заварзин бухнулся на сиденье “мерседеса”, захлопнул дверцу, но так и не сдвинулся с места. Вынув скомканный листок бумаги, еще раз вчитался во все предупреждения, пояснения, потом вышел из машины и поднялся в контору.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил он Подгайцева, протянув повестку. Тот бегло взглянул на нее, пожал плечами.

— Надо идти.

— Думаешь, надо?

— Зачем светиться, доводить дело до скандала.

— Может, протянуть время?

— Лучше сходить, поговорить, узнать чего он хочет, чем интересуется... А уж потом можно и слинять, если что-то серьезное.

— Тоже верно... А вдруг возьмет подписку о невыезде?

— Ну и что? Возьмет и пусть тешится. Если нет ничего серьезного, можно и не уезжать, а если что-то вынюхал, все равно придется когти рвать.

— Михей, уже вынюхал! Они засняли все рубчики на колесах Андрея. Он уже у них на крючке! Ты понял?!

— Саша... Послушай меня... — Подгайцев сидел, сутулившись, в углу. — Я не хочу ничего советовать. Это опасно — советовать. Тем более тебе. Но если ты спросил мое мнение, то скажу. Если Андрей действительно влип, то влил Андрей, а все мы с тобой. Ему отвечать, какие у него колеса, те эти колеса побывали, где следы оставили... А Андрей будет молчать.

— Ты уверен?

— Ему только нужно шепнуть пару слов о его девочке. И все. Дескать, в случае чего, девочка наша будет, общая. Кольнем ее раз-другой и отвыкнуть уже не сможет. Сама за нами бегать станет. И он будет молчать, как могила. Больше скажу — он на себя все возьмет и отсиживать пойдет, сколько бы ему ни дали.