Чтение онлайн

Получается у него не особенно. Он слишком молод, хреново себя контролирует.

– На ловца и зверь, - хрустит шеей светлый, отталкиваясь от моей тачки.

Я только бровь вопросительно вздергиваю, наблюдая за приближением Медведя. От него почти несет осознанием собственной значимости и пафосом.

Он идет наигранно лениво, почти небрежно, засунув руки в карманы, наверняка кого-то копирует. И я даже могу предположить кого.

Смешок сдержать получается чудом. Гад вряд ли будет рад появлению у него «фанатки».

Мальчишка останавливается на расстоянии вытянутой руки, смотрит все еще самоуверенно и почти торжествующе, собирается что-то сказать.

Но я вздергиваю руку, призывая к молчанию, выуживаю из кармана телефон, набираю Лис.

В трубке сначала гудки, после – голосовая.

Ковалевский заметно бесится из-за моего поведения.

– Где Эли?

– Какого черта твоя тачка тут делает?

Оба вопроса звучат в унисон. И никто из нас отвечать не собирается. Я оглядываюсь, пробегаюсь взглядом по лицам иных. Хмурюсь, потому что только теперь понимаю, что их слишком много, и они слишком взвинчены. Возвращаю внимание к Ковалевскому. В воздухе напряжение и нервозность, слишком много суеты.

Ничего не меняется, да?

– Что твоя тачка тут делает?
– цедит мальчишка, не выдерживая первым.

– Ждет меня. Где Элисте? – повторяю свой вопрос, напоминая себе о том, почему не могу просто съездить сопляку по морде. Вспоминается плохо.

– Это не ответ.

– Другого у меня нет. Еще раз - где Эли?

– Зарецкий… - снова цедит многозначительно Медведь. – Я ведь могу и…

– Аарон, - раздается знакомое из-за спины, заставляя меня повернуть голову, а шавку совета заткнуться. На дорожке в парк, чуть сбоку, Доронин.

Он стал еще толще с нашей последней встречи, впрочем, как и его очки. Костюм – старомодный, на трех пуговицах – почти трещит на животе, на манжетах темнеют пятна. Челка прилипла ко лбу: то ли от пота, то ли из-за дождя. Смотрит внимательно, холодно, сосредоточено, хоть и немного устало.

– Глеб, - киваю мужику. – Отзови своего солдата, он нагоняет на меня невообразимую тоску: у меня пес был когда-то – мелкий, громкий и тупой. Я пнул его слегка, и Тузик сдох. Теперь вот, - развожу руками, - скучаю. Бесполезная тварь была, но забавная.

– Зарецкий! – почти натурально рычит пацан, подаваясь ко мне. 

– Миша, - тут же тихо одергивает сопляка Глеб, и тот дергается, как от удара. Губы кривятся от злости, желваки – на скулах, взгляд почти бешеный. Плохо, - иди, покури. Я дальше сам.

– Но…

– Михаил!

Мальчишка смотрит почти с ненавистью несколько секунд, а потом все же уходит.

Они с Куклой, что ли, в детстве в одной песочнице сидели?

– Напрасно ты с ним так, - качает головой Глеб, поравнявшись со мной. Мы оба смотрим в спину пацану. – У него есть задатки.

– Он слишком открыт и предсказуем, - пожимаю плечами. – Волков его сбросил, и ты сбросишь.

– Посмотрим, - отказывается соглашаться Глеб. – Мальчишка просто еще молод.

– Молод? Ему полтинник, да? – усмехаюсь.
– И он все еще жаждет добра и справедливости…

– …во имя луны, - кривится Доронин.

– Что? – удивленно поворачиваюсь к мужику.

– Не обращай внимания. Я эти выходные с племянницей провел, - он снимает очки, вытаскивает из кармана платок, - никак не отойду. Ты ищешь Громову?

Киваю.

– Она дома или где-то возле него. Уехала час назад.

– Ты ее смотритель?

– Да.

– Давно? – спрашиваю, разглядывая деревья.

– С самого начала, - спокойно пожимает Глеб плечами. – Не играй с ней, Аарон. Эли… - и замолкает, обрывая себя на полуслове. – Там нечего ломать, - все-таки продолжает. – Уже все изломано.

Слова Доронина мало что проясняют мне на счет Громовой, но проясняют почти все об их отношениях. Я поэтому о ней ничего не знал. Глеб прятал от мне Лис.

– Кем не скажешь?

– А кто ломает их всех? Смерть, - вопреки моим ожиданиям, отвечает смотритель. – Она собиратель с двенадцати. Начала еще в детском доме.

– Убийства… - качаю головой.

– Да. Жестокие, обычные, по неосторожности и умышленные, дети, старики, женщины, молодые парни. Все подряд, без разбора. Меня удивляет, что Громова все еще не шагнула в брешь. Я бы на ее месте шагнул.

– Эли сильнее тебя, - бросаю и иду к тачке. Глеб останавливать не спешит. Только протирает и протирает свои очки. Бесполезное занятие с учетом того, что на улице дождь.

– Я загляну к тебе на днях, - останавливаюсь у открытой дверцы. – Хочу посмотреть на тело Питерской ведьмы.

Доронин хочет возразить, жаждет возразить, но все-таки кивает. С усилием кивает, кривясь и морщась.

Я сажусь в машину, выкручиваю руль и утапливаю педаль газа в полу. Нутро внутри скручивает. Нет такой вещи, как мужское предчувствие. Вместо нее у нас чутье. И мое исходит на крик.

Пока еду, пробую дозвониться еще несколько раз, и каждый раз одно и тоже: гудки и голосовая. Я сворачиваю на трассу и звоню Вэлу, чтобы убедиться, что в баре Громовой нет. Если бы была, «Безнадега» дала бы мне об этом знать. Вэл, ожидаемо, сообщает только о толпе страждущих, среди которых снова Игорек.

Удивительная настойчивость для того, кто меня ненавидит.

Я паркуюсь во дворе, проскальзываю в подъезд, потом в квартиру. Темную и почти пустую. Элисте тут нет, только кот. Сидит, смотрит, дергает ушами.

– Где твоя хозяйка, Вискарь?

«Мя», - отвечает животное, не моргая, потом начинает вылизываться.

Я прикрываю глаза, втягиваю носом воздух, прислушиваюсь. Биение ее сердца где-то… здесь… Где-то наверху. На крыше.

Что Громова там делает?

Лифт едет непростительно долго, так же долго поднимает меня на последний этаж. Я просачиваюсь сквозь чердачную дверь, поднимаюсь по лестнице вверх, выхожу на крышу.