Чтение онлайн

– О Дикой Охоте, Кукла?

– Картина, - кивает девушка неуверенно, выплевывает это слово, проглатывая звуки, словно торопится избавиться от него. Она надеется, что это всего лишь картина, хочет верить, что с ней это никак не связано. Напрягается сильнее.

– Почти, - вздох на этот раз заметнее. – Дикая Охота, Кукла, когда-то очень давно состояла из адских всадников и их гончих, когда-то очень давно они поднимались из ада в поисках сбежавших, заблудившихся душ, в поисках грешников. Люди рисовали на домах кресты и оставляли еду на пороге, запирали ставни, затыкали тряпками и ветошью дымоходы, молились, делали все, чтобы гон пронесся мимо.

– При чем тут… Зачем…

Голосок Бэмби дрожит, она все еще сопротивляется, отказывается понимать, не хочет думать. Со мной было хуже, я вышла из себя…

– Охота Каина в самом начале забирала лишь грешников. Ну, или считалось, что так и было, – голос Аарона отгоняет от меня воспоминания, стирает темную комнату и иного, стоящего напротив, нависающего надо мной, цедящего почти те же слова по слогам, речитативом, как заупокойную, - лишь тех, кто предал, попрал Бога, кто сбежал из Ада. Им не было дела до праведников и святош, до обычных людей.

– Андрей, история…

– По крайней мере, план был такой, - обрывает спокойно Варин лепет Аарон.
– Единственное, он… немного не удался, Кукла. Охота и ее всадники… тяжело контролировать взбесившуюся, напившуюся крови и криков свору. Тяжело контролировать тех, кто рожден чужими криками, кто вскормлен болью и страданиями, кто жаждет их так же отчаянно, как ты глотка воздуха, кто видит свет звезд и луны лишь короткие два часа.

– Я не понимаю…

– Свора вышла из-под контроля почти сразу же. Они забирали любого, кто попадался им на пути, начали убивать, потом жестоко убивать, потом пытать и убивать. В общем, нужно было что-то менять, - Аарон снова кривится.

– Нет, - мотает Бэмби головой, - не говори…

– На место той давней Охоты Каина пришли собиратели, Кукла. Бывшие люди, бывшие грешники, отлученные от церкви, отвергнутые или отвернувшиеся от Бога, с частью ада внутри. С теми самыми гончими. И они все еще жаждут убивать, терзать и кромсать.

– Я не…

– Ты – собиратель, Кукла, - кривит Аарон губы, щурится. – Ты, по сути, если убрать все лишнее, если не искать красивых слов, не щадить – просто адский пес.

Варя застывает, замирает, бледнеет так стремительно, что, кажется, сейчас упадет в обморок, а потом откидывает голову назад и начинает хохотать. Смеется громко и надрывно, так, что выступают слезы. Ее смех слишком громкий, слишком неприятный, режет по нервам, бьет по ушам. На наш столик начинают коситься. В открытую смотреть не решаются из-за Аарона, но коситься начинают.

А Варя смеется и смеется, судорожно глотая воздух. Все громче и громче.

– Ты передавил, - вздыхаю я, наблюдая за Вариной истерикой.

– Полагаешь? – Зарецкий склоняет голову набок.

А я снова вздыхаю и стискиваю тонкую руку девчонки, стискиваю до боли, до хруста костей, чтобы она пришла в себя.

Не помогает.

– Если вонзить ей в ладонь вилку, - шепчет Аарон, - возможно, она придет в себя быстрее.

Не могу не согласиться… На самом деле, времени для истерики нет, мне еще к Доронину ехать, но… привлекать к Варваре еще большее внимание я не хочу.

– На тебя уже оглядываются, - холодно чеканит Зарецкий, все понимая без слов. Холодно и тихо. И каким-то образом его голос перекрывает громкий хохот девчонки. – Приходи в себя.

Варя продолжает хохотать. Тело трясет, лицо красное, по щекам текут слезы.

– Кукла! – Аарон выпускает часть своего ада, глаза становятся почти черными. Варвара булькает, стоит аду Зарецкого ее коснуться, всхлипывает, давится следующим смешком, а потом, покорная чужой воле, застывает на месте, с громким щелканьем захлопывает рот, как радио, которое просто выключили. Глаза огромные, навыкате, губы дрожат. – Помолчи и послушай, - раздраженно продолжает Зарецкий. Губы Бэмби дрожат сильнее, но ослушаться Аарона, освободиться от его влияния у девчонки не выходит. – Сейчас ты успокоишься, возьмешь себя в руки и будешь просто молча слушать. Поняла?

Кукла кивает. С явным усилием, но кивает.

– Хорошо, - довольно тянет Аарон.

А меня, как и Бэмби, укутывает его ад. Только, в отличие от Вари, меня он не пугает, мне нравятся его прикосновения, мне нравится его чувствовать, пить, пробовать. Словно меня накрывает, укутывает и заворачивает в мощь и силу. Это приятное чувство… знать, что ты сильнее.

– …вала, кто решает, кого ты будешь забирать, - я с трудом заставляю себя вернуться в реальность, сосредоточиться на их разговоре, ловлю обрывок фразы, - и ответа так и не получила. По факту, Кукла, решаешь ты сама. Точнее, твоя смерть в прошлом воплощении. Чтобы понять, кого будешь забирать ты, нужно понять, вспомнить, как ты умерла.

Бэмби снова кивает, снова с трудом, как китайский болванчик, сейчас действительно похожа на куклу. Со стеклянным взглядом, абсолютно прямой спиной и плотно сжатыми губами.

А потом она переводит взгляд на меня. В глазах вопрос и… удивление.

– Ага, - чуть склоняю голову, чего уж теперь… - меня убили. Как? – допиваю кофе. – Понятия не имею, - развожу руками. – Вспоминать не тянет, тебе тоже не советую. Прошлая жизнь собирателя редко когда бывает радужной.

Варвара издает какой-то непонятный, сдавленный звук и снова механически, дергано кивает. Взгляд теперь потерянный, совсем ничего не понимающий.

Ничего, Доронин с таким работать умеет.

Зарецкий сжимает мою руку под столом. Видимо, моя очередь продолжать занимательную и полную удивительных открытий беседу. Аарон тянется всем телом, лениво и медленно и ослабляет контроль над Бэмби, кладет руку на спинку моего стула.

– Ты не плохая, Кукла, и ты не будешь убивать, - говорит он, - если не захочешь. Просто надо научиться контролировать себя и свои силы.

– Я отведу тебя к тем, - перехватываю инициативу в разговоре, - кто поможет, кто сможет рассказать и научить. Собиратели, на самом деле, не такая уж и большая редкость. В Москве нас двадцать пять, ты – двадцать шестая.

Аарон полностью отпускает юную собирательницу, убирает, прячет назад свою сокрушительную, оглушающую силу. Мне даже немного жаль.

– Получается, - Бэмби растягивает слова так, будто вспоминает, как надо говорить, нервным жестом одергивает рукава белого, пушистого свитера, - я теперь – такая же, как ты? Я тоже буду забирать…

– То, что ты видела возле обочины – скорее редкость. Пойми правильно, детка, мы не хорошие и не плохие. Мы просто есть, потому что кто-то просто должен выполнять эту работу. Ты не ангел мести и уж тем более не демон.