Чтение онлайн

Возвращается как-то из дальней поездки. Резво лошадки бегут, лёгкую коляску везут. А деревня уж – вон она, на холме видна. Ещё версты три, и постель мягкая, и стол полный. Присматривается Иван Ильич, радуется возвращению.

Но тут лошади что-то ход замедлили. Кучер чертыхнулся.

– Что там? – Иван Ильич из коляски выглянул.

– Лошадь расковалась, подкова отлетела, теперь на заднюю припадает. Сейчас мимо кузни поедем, нужно бы завернуть, Иван Ильич. Не то две версты ещё, а потом сюда же и возвертаться придётся. А кузня вон, за поворотом.

– Делай, – отозвался барин.

Чуть погодя свернула коляска в сторону. Там, в отдалении двух вёрст от петуховской деревни, стояла кузня. Рядом хозяйство. Коровы, свиньи, куры. Это для того чтобы запахи отсюда, до барского дома, не долетали, да звуки с кузни барыню не тревожили.

Подъехали. Из постройки деревянной человек вышел. Это Данила – кузнец местный. Не поймёшь, то ли молод, то ли стар. Борода черная с проседью чуть не всё лицо закрывает. Глаза с прищуром, с хитринкой. Фигура его некрупная, поджарая. Рукава до локтя закатаны, на загорелых руках жилы синюшные. Чувствуется в нём сила непомерная.

– Ну? – говорит. – Не больно-то много отбегала. А я еще когда говорил?

Гришка кучер с подножки спрыгнул. Плечами пожимает.

– Приветствуем, барин, – Данила поклон отвесил.

Иван Ильич дверцу открыл и тоже на воздух вышел, потянулся всем телом.

– И тебе приветствие шлём. Как тут? Справляетесь без меня?

– Справляемся помаленьку, – Данила вроде как улыбнулся, но за бородой это не слишком увиделось.

– Пройдусь маленько, пока вы тут работаете. А то ноги затекли, нужно бы расходить. Заодно и хозяйство проверю.

– Воля ваша, – кузнец ответил. – Тут работы немного, коли торопитесь?

– Куда мне уже торопиться? Дом, вон он, на пригорке, а в хозяйстве, когда ещё побываю, всё некогда, – Иван Ильич повернулся и пошел в сторону густо настроенных, один к одному, широких сараев.

Хозяйство у Ивана Ильича, довольно обширное. Тут и коров с телятами небольшое стадо, пара племенных бычков. Свиней три дюжины, несколько свиноматок да два хряка. Гуси, утки, куры – устанешь пересчитывать. Кролей опять же по клетям много выводков, да ещё плодятся. В общем, мяса полно, какого хочешь. К тому ж молочных продуктов не перечесть. А ну столько живности в тесноте содержать не слишком-то удобно. Вот и занимало то хозяйство обширную территорию.

Идёт Иван Ильич, осматривает. У кролей остановился, понаблюдал. Полная крестьянка из сарая вышла, поклонилась до земли.

– Доброго здоровья вам, барин.

– И тебе того же. Как тут, хозяйство моё, стоит?

– Стоит, барин, куда ж ему деваться.

– Это хорошо, что стоит, – кивнул довольно и дальше пошел.

В коровнике пусто. Видно, стадо в луга увели. Благо трава сейчас наливается. Сочная. Да и клевер полным цветом взялся. Самое то для скотины.

У свинарника Иван Ильич остановился. Смотрит, девочка навоз подгребает. Поросенок у неё меж ногами суетится, она его тихо так отталкивает и смеётся. Весело, заливисто. Гребёт навоз и смеётся. Босые ноги в коричневой жиже. Сарафан чуть не колом стоит от засохшей глины. Грязные волосы в хлипкой косе. Повернулась, щёки и лоб чумазые, лица не разберёшь. Смотрит Иван Ильич, всё равно узнал. Ведь это та девка, что кочергой его огрела.

Смотрит и дивится. Добрая она, видно, весёлая. А зачем кочергой его ударила, непонятно. Что такого он сделал ей, чтобы так наказать хотела. Ведь вон, не злая она совсем. Почти ребёнок ещё. Но тогда, в столовой, как злобно смотрела, чуть не в горло вцепиться старалась. Отчего это?

Тут обернулась девчонка, барина увидала и словно кто её переменил. Взгляд сердитым сделался. Взяла лопату да пошла в сарай. И, видать, оттуда сквозь щель наблюдать стала.

Развернулся Иван Ильич и к кузне пошел. Не нужно, чтоб чего доброго она снова на него набросилась. Кто знает, что там у неё в голове творится.

Лошадь подковали, сел барин в коляску. Тронулись. А когда за поворот должны были свернуть, глянул Иван Ильич на сараи, а свинарка та у двери стоит и всё вслед смотрит.

О женитьбе Иван Ильич вовсе не задумывался. Хоть и повторяла матушка с навязчивым постоянством, что вопрос этот нужно уже давно и безотлагательно решать. Но молодой барин всякий раз, бывало даже с грубостью, матушку осаживал. Некогда, мол, свадьбы водить, дела нынче. Но Ольга Филимоновна не отступалась.

– Ты женись, – говорит, – да и делай свои дела, какие намечены. Но пора уже и семьёй разжиться, детишек завести.

Вроде понимал, права матушка, но так впопыхах не женишься. Это ведь поискать, присмотреться нужно. Да чтоб невеста понравилась. А то что же, на ком не попадя жениться? Нет уж.

А матушка и тут подсказала:

– Давай, – говорит, – я сама невесту присмотрю. А тебе только съездить глянуть на девицу останется. Да венчаться, пока суть да дело. А промеж поездками очень даже и можно. Невесту в дом уже мужики, коль что, перевезут, да ейное приданое.

– Ну, раз так, – согласился Иван Ильич. – Если эта возня от дела не слишком отвлечёт, то, пожалуй, можно и жениться.

– Ах, душенька, Ольга Филимоновна, вы только глазом моргните, я вам в два счёта всю губернию переверну, – говорила, жестикулируя при каждом слове, Лукерья Львовна.

Давняя знакомая Ольги Филимоновны мещанка Лузгина считалась в уезде главной свахой. Ни одна в округе свадьба меж купеческого или мещанского сословия без её участия не происходила. Настолько талантливо она всех совмещала, что и потом, спустя несколько лет после заключенных браков, добрым словом много кто Лукерью поминал. Случались и ошибки в её работе, но ведь без этого нигде не бывает.

Щуплая и подвижная фигура Лукерьи Львовны в ее сорок восемь лет не слишком выдающаяся, но зато в лице много интересного можно разглядеть. А первым делом нос. Тонкий такой, неестественно длинный, а на кончике, будто как обрезали. Глазки голубые и внимательные, а губами знай-то и причмокивает. Когда ест, причмокивает, и когда пьёт, и даже когда разговаривает, тоже причмокивает. То и дело губы платочком вытирает.

Платье у Лукерьи Львовны всегда яркое. Будто кичилась она своими одеждами, и чтоб издалека узнавали. А ведь и помогало это неплохо. Бывало, идёт в том конце улицы, а с другого её уже и заметили и в дом тут же зазовут. Расспрашивают – как и чего. Да и сами что расскажут. А в деле Лукерьи – ой как это нужно. Ведь она всегда должна знать, где жених новый объявился. За иными ещё с отрочества приглядывает, ждет, когда в женихи созреют. А если парень не просватанный, так ей самое дело. Замечает, где девка засиделась, сколько приданого за ней дают, и какие условия для самой свахи, ежели дело состряпает. За девок-то больше благодарят.