Чтение онлайн

Так - совсем хорошо. Почти что умер. Ни желаний, ни планов, ни обязанностей.

И извне никто не пробьется. Те, кто ему был нужен и дорог либо далеко, либо вообще умерли. Сколько умерло! Иногда ему казалось, соберись ушедшие сейчас вокруг него, пристыди, накати гневом на аморфную массу, в которую превратился их друг, да, просто, скорбно постой рядом - он поднимется и найдет в себе силы стряхнуть страшное безразличие.

Телефон затрещал на расстоянии вытянутой руки. А Вадим, оказывается, задремал. В промытые сном глаза, рухнула с экрана картина взрыва. Из черно серого клубящегося облака на зрителя летели ошметки и обрывки. Телефон поддержал апокалептическую картину очередным хриплым треском, будто рвалось вокруг пространство.

Тьфу! Вашу же мамашу! Достали. Ангарский вместо того чтобы мирно нажать на клавишу, вырубил телевизор ударом кулака по корпусу. Тот крякнул и свернул картинку. Осталось, повторить то же самое с телефоном. Однако пыл уже был растрачен. Зачем? Завтра набежит Стасик, развоется. Лучше не брать трубку вообще. Вадим уставился на аппарат - кто кого переупрямит. Тот потрещал и стих, но через десять секунд опять вякнул. Звонарь на том конце, похоже, знал, что Ангарский на месте и добивался контакта.

— Слушаю.

— Ты что спишь?
– весело прокурлыкал в ухо Стасик.

— Сплю.

— Просыпайся.

— Зачем?

— Подгребай ко мне домой. Тут компания собралась. Толик приехал и твой старый дружок с ним.

Стало понятно, от чего это начальника распоганило, звонить и приглашать.

Гости, оказывается, пожаловали и в недоумении спросили: где друг наш,

Ангарский? А тому слабо ответить - не сторож я другу своему. Застеснялся

Стасенька, что не пригласил товарища на день рождения, и кинулся исправлять оплошность.

Вадим уже собрался отговориться, но трубку у Стаса забрали. В ухо забасил

Толик:

— Ты, говорят, приболел. Это - ничего. Заодно и полечишься. Только попробуй не прийти. Столько лет не виделись. Пашка тоже…

От его голоса повеяло чем-то старым, давно прожитым и почти забытым. Даже апатия отступила под таким напором. Вадим поднялся с дивана, дослушал жизнерадостное клекотание трубки и, бросив: буду, начал собираться.

Застолье в доме у Стаса собралось отнюдь не маленькое. Не междусобойчик, на который рассчитывал Вадим, а целый прием. Человек двадцать гостей: кто еще сидел за столом, кто уже разбрелся по знаменитым начальственным хоромам.

Народ успел изрядно накатить. Вадиму сразу налили по полной - пусть человек догоняется. Он не отказывался. Есть не хотелось, но он что-то ел, разговаривал, слушал. Изображал интерес. Пашка вспомнил их давний заезд на месторождение, когда пришлось ночь отсиживаться в холодном складе, спасаясь от пьяной толпы.

Толик хохотал, Пал Николаевич, забыв старую досаду, тоже. Но все как-то вяло, будто собрались не на веселье, а по разнарядке. Или устали все за последнее время? Или само время устало?

Лялька первая поднялась на звонок в дверь. Еще кто-то из гостей припоздал?

Ольга приехала, сообщила она, вернувшись в комнату. За столом тут же очистили пятачок для прибора. Мужики сдвинулись, освобождая место на диване. Вадим не знал кто такая Ольга, но почувствовал некоторое колебание общей атмосферы.

Как сквознячком потянуло, разгоняя сонную хмарь.

А потом она вошла. И стало еще свежее, потому что все враз заулыбались. И она улыбалась, но не заученно, не из вежливости. Она действительно была рада их всех видеть. И его, Вадима тоже? Фигня. Это просто маска, решил Ангарский, и приготовился уловить даму на фальши.

Приготовиться-то приготовился только и сам не заметил, как забыл о своем намерении. Через десять минут ему стало интересно. Она с ходу въехала в общий разговор и повела в нем свою не громкую, но очень занимательную партию. Дело даже было не в выбранной теме, а в умении увидеть проблему под каким-то другим, часто забавным углом.

Толик как всегда перехватил инициативу и перетянул разговор на себя. Ольга не протестовала. Слушала.

Поморок, не иначе. Откуда в нашем царстве, состоящем наполовину из мелких самодовольных деловаров, наполовину из замотанных исполнителей, взяться такой женщине? Ангарский, запоздало обратил внимание на ее внешность, разобрал, так сказать, в деталях. Довольно высокая и чуть полноватая Ольга имела, оказывается, весьма соблазнительные формы. То, что на мужском языке называется - удобистая.

К концу вечера все опять собрались за столом, попытались даже спеть нечто старое, студенческое - не задалось. Но не расстроились. Выпитое не дало разлиться желчи. Гудели, смеялись без особой причины; собирались по домам, пока не собрались.

Ангарский не напился. Не случилось такого хотения. Наоборот, весь вечер цедил единственный стакан и даже разговаривал, чего за ним в последнее время не водилось. И все поглядывал в ее сторону. Не случайно, - какого лешего!
– преднамеренно поглядывал. И словил таки ответный взгляд.

Но… как говаривал незабвенный мажордом, ни тебе призыва, ни - ответа.

Скорее вопрос: ты кто? Но и он был не главное. Главное - серо-голубая глубина, в которую захотелось нырнуть.

За дверями компания даже не сразу распалась. Потоптались, посмеялись, прошлись вместе до конца улицы и только там окончательно разделились. Ольга уехала на такси. Вадим зашагал в сторону офиса и уже через десять минут был в своей норе. Благо - рядом.

Неделя прошла суматошно. С одной стороны: Стас всех начал гонять, как перед концом света или большой ревизией, с другой: в Ангарском ни с того ни с сего проснулась, давно забытая активность. Народ умилился. Директора такая метаморфоза только раздосадовала.

В первый же день Вадим между делом разузнал, что Стасик сам имел, положить глаз на давешнюю гостью - не получилось. Пустячок, а приятно. Спрашивать Стаса

Ангарский не стал. Неча масла в огонь подливать. Да и зачем, собственно! Мелькнула - и мелькнула. Мало ли баб на свете. Они, кстати, уже успели натоптать тропу к захламленной Вадимовой комнатухе, сто лет трава не вырастет. Только падет ночь на славный город Мухосранск, только уметутся по домам сослуживцы, звонит телефон. Не было настроения, дергал штекер из розетки. Было, снимал трубку и цедил односложные фразы, между которыми позволял себя уговорить. Но, упаси Бог, не обижая, не унижая.