Чтение онлайн

— Вон она, — сказал Пепи. — Ну и шляпа!

— А вообще-то кто она? — спросил Симон.

— Она некоторое время разъезжала с той труппой, где я работал, пока г-н барон не взял меня к себе на службу. Она ставила свой фургон рядом с нашими и платила за это нашему директору. Обычными ее клиентами были люди, глазевшие на моих зверей, заходившие в комнату ужасов, катавшиеся на автодроме и кидавшие кольца. Но она водила знакомство и с очень важными особами, и частенько даже не разбивала свою темно-красную палатку, ибо немедленно по прибытии какой-нибудь профессор забирал ее на сеанс, не то за ней присылал коляску помещик или комендант города, и она уезжала во дворец, где и оставалась до самого отъезда. Она ведь не из тех предсказательниц, которых на любой ярмарке полным-полно. Я тоже как-то попросил ее предсказать будущее. Она взяла плоскую каменную чашку, налила воды и капнула туда три капли масла. Потом, когда оно растеклось, долго смотрела на радужную пленку, но что видела — не сказала. По ее словам, с тем, что она видит, все равно ничего не поделаешь, и ей только и остается, что подготовить людей, чтобы их не застали врасплох. Наверное, она настоящая принцесса.

— Вы тоже заметили, как странно она на меня смотрела?

— Может, в вас есть что-то особенное?

— Если вы к ней соберетесь, я, наверное, тоже пойду.

Симон вынул часы.

— Почти полдвенадцатого. Пора в «Лягушку». Скоро явится слуга джентльмена, пригласившего барона на обед, а мне еще надо переодеться.

Вслед за ними в гостиницу вернулся барон. Симон и Пепи, сидевшие в буфетной под незамысловатым изображением лягушки, забравшейся на горящий фонарь и глазеющей на маленького человечка в зеленой охотничьей куртке, увидели, как он широкими шагами пересек холл. Последовав за ним, они осведомились, не будет ли каких поручений, но он только задумчиво листал записную книжку да тихо насвистывал «Марсельезу».

Уединенное жилище Кофлер де Раппа располагалось на южной окраине Пантикозы, где городок уже сменялся нарядными виллами и терялся среди мягких лужаек и невысоких рощиц. Это был небольшой, но с большим вкусом выстроенный дом с высокими окнами и темно-зелеными ставнями, с балконом, поддерживаемым ионическими колоннами. Хозяин поспешил им навстречу по усыпанной белоснежным гравием дорожке и бурно приветствовал барона.

— Вы и представить себе не можете, как взволнована моя кухарка! Она венка — Мелания Краутхаппель, работала прежде в отеле «Бельвю», где потом поселились эти Румплеры. И с тех пор ни разу за десять лет ей не довелось изжарить ни одного шницеля! Кофе будем пить в саду. Там вы и сможете расспросить моего садовника, я не очень-то люблю, когда этот крот появляется в доме.

— Крот?! — заорал барон и взмахнул тростью. Кофлер де Рапп испуганно отпрянул.

— Крот?! — проревел барон, размахивая тростью над головой.

— Мой садовник, Франчес, — пролепетал Кофлер и спрятался за розовый куст. — Мой садовник, он знает кое-что о поющей рыбе, не настоящий крот, только в метафорическом смысле…

— У-у-у, — прорычал барон, медленно опуская трость. — У-у-у! На все для науки… на все… даже на метафорических к-к-ктов.

— Что с вами, барон?

— Ах, вздор! — Барон взял себя в руки и энергичным движением отмел инцидент. — Просто аллергия. Давайте-ка лучше обедать!

Кофлер де Раппов проводил гостей в очаровательную маленькую квадратную столовую, просто симфонию обоев цвета берлинской лазури и мебели красного дерева, где царил первый из известных истории Кофлер де Рапп — наполеоновский полковник с унылой татарской бородкой и в простой золотой раме. Круглый красного дерева стол был накрыт парадной камчатной скатертью и уставлен саксонским фарфором и дорогим хрусталем, в них отражался букет чайных роз. Хозяин дома рассадил гостей: барона — по правую руку от себя, Симона — по левую, сам же уселся под портретом предка-мученика. Серебряный колокольчик призвал хорошенькую служанку и весьма величественного лакея с розовыми щечками, окаймленными белыми бакенбардами.

— Бульон с раковыми клецками, к нему — старый гумпольдскирхенер: мне хочется, чтобы у меня вы чувствовали себя совершенно как дома, — объявил Кофлер де Рапп. — Затем — шницель с салатом, а к нему — петтельсдорфер. На десерт же — миндальное мороженое и токайское. Милости просим в Пантикозу!

— Замечательно, — оценил барон. — Ничего более венского и представить себе невозможно. Я всегда считал нашу кухню несколько тяжелой, но здесь, на чужбине, нельзя и вообразить лучшего привета с родины, чем миндальное мороженое, к тому же приготовленное кухаркой с фамилией Краутхаппель.

Оживленно болтая, они принялись за патриотические произведения краутхаппелевского искусства. Барон поднял тост за гостеприимного хозяина, потом — за императорскую фамилию и наследника престола. Когда же Кофлер де Рапп в ответ предложил выпить за поющую рыбу из пещер Терпуэло, барон очень серьезно отпил из своего бокала.

— Я взял сегодня утром в городской библиотеке упомянутый вами труд о Пантикозе и особенностях ее окрестностей и побеседовал с директором, человеком в высшей степени просвещенным.

— Дон Базилио Нола был прежде профессором персидской дипломатики {90} в университете Саламанки {91} .

— Он рассказывал. Но его интересуют не только персы! От него я узнал, что воды, текущие по многочисленным подземным артериям сквозь весь массив Терпуэло, обнаруживают следы весьма примечательных минералов, сообщающих им аромат ладана и странную бледно-фиолетовую окраску, словно в них вымачивают фиалки. Я не исключаю, что в столь поэтических условиях может существовать рыба, не встречающаяся более нигде. И как знать: быть может, она и на самом деле поет?

— Виват! — поднял бокал Кофлер де Рапп.

Барон вежливо извинился, что докучает хозяину такого рода разговорами, и честно затем постарался удовлетворить ненасытный аппетит последнего новейшими сплетнями из жизни венского света. Разумеется, он — просто по недостатку времени — десятилетиями наблюдал за жизнью людей своего круга в столице и вокруг нее только со стороны, но родственные и дружеские связи его семьи со знатными и очень знатными семействами, поддерживавшиеся поколениями, были слишком крепкими, чтобы прерваться от того только, что один из Кройц-Квергеймов дорожил наукой более, чем своим именем и положением. Он оставался «милым Элиасом», эксцентричным кузеном или другом, редко показывающимся в обществе из-за своих рыб, но и предметом тайной гордости тоже. Его, как положено, извещали, если кто-нибудь родился, женился или умирал, его постоянно приглашали на коктейли и приемы. Все это барон помечал в особой записной книжке, поручал секретарю сочинить поздравление или соболезнование, а иногда, целуя ручки и пожимая руки, появлялся собственной персоной на приличествующие полчасика. Как бы то ни было, он всегда был в курсе всех дел и соблюдал приличия. И вот из этих собранных между делом сокровищ он уделил несколько бусинок и безделушек зачарованно слушавшему Кофлер де Раппу, разрывавшемуся меж тоской по большому элегантному миру, где он катался пятым колесом столь многих «роллс-ройсов» и «испано-сюиз», и mal-de-demi-si`ecle, [18] — тягой к упорядоченной жизни, заставившей его осесть именно в Пантикозе, где он весьма тяжело переносил свою добровольную ссылку, несмотря на близнецов Бларенберг и всегда готовую к услугам горничную.

Пить кофе господа перебрались в сад. В заросшей плющом зеленой беседке из узорного чугунного литья между трех плетеных кресел поджидал стол на высоких ножках. По стоявшим на нем чашкам, сахарнице, кофейнику, тарелкам и пирожным скакали веселые солнечные зайчики. Мужчины вытянули ноги и закурили сигары, хранившиеся у Кофлер де Раппа в шкатулке кедрового дерева, а хорошенькая служанка налила им кофе. От глаз внимательного хозяина не укрылось, что барон нетерпеливо покачивает носком левого ботинка.