Чтение онлайн

Раненые на повозке с веселым рассказчиком дружно заржали. Долго еще не смолкали непритязательные шутки и смех воинов, выживших в смертельном бою. А мне было стыдно, как никогда. Про меня говорят с явным восхищением, а я элементарно испугался. Не просчитал противника. Упустил из виду, что в рассказах ветеранов речь шла об опытных барсах, способных разделаться с двадцаткой любых гвардейцев, но... не ирбисах. То есть барс в этих воспоминаниях дрался в обычном(!) состоянии. А я решил, что все! Нагулялся барсик. Не видать ему усов. И применил формулу смертного боя ирбисов. Смертный бой - тот же холод, но не выбрасывает в нормальное состояние при истощении сил, а, до донышка используя неприкосновенные запасы жизненной энергии, позволяет продолжать драку. До конца... Победного или нет - это уж как Создатель даст. Один разок каждый из ирбисов (я не исключение) попробовал, что это такое, и, главное, как себя чувствуешь после. Наш мастер-целитель предупреждал об особой опасности применения формулы (можно элементарно, даже не получив ни единой царапины, все равно умереть от истощения), и рекомендовали использовать исключительно в безвыходной ситуации. Получается, что я неправильно просчитал и счел ситуацию именно такой. В результате, добив последнего, сам рухнул без сил. Режьте меня, кто хочет, а я притомился, даже имя спрашивать не буду. Вот так.

В сознание пришел не через два, как говорил раненый, а через полчаса. И возвращение в мир живых было очень приятным. Я лежал в карете на сидении, а моя голова покоилась на самой лучшей подушке - коленках прекрасной девушки. Она нежно гладила мои волосы и лицо, приговаривая: "Мой дикарь! Мой хищный зверь! Мой спаситель!". Мне так и хотелось замурлыкать от удовольствия. Этого я делать не стал, но еще с полчасика глаз не открывал, слушая чарующий голос и наслаждаясь прикосновениями ласковых рук. Иногда Мирасель наклонялась ниже и ее крепкая грудь упиралась соском в мою щеку. Сквозь тонкую ткань платья я ее чувствовал очень даже, скорее даже слишком, хорошо. Мне едва удавалось сдерживать острое желание чуть повернуть голову и страстно впиться губами в волнующее полушарие.

Постепенно силы мои восстановились, и долг заставил открыть глаза. Мирасель, заметив, что я пришел в себя, обрадовалась и совершенно неожиданно для меня страстно поцеловала. Я ответил на поцелуй и снова выпал из реальности. Очнулся совершено голым, стискивающим в железных объятьях тяжело дышащую, но страшно довольную сеньориту. На спине горели глубокие царапины от острых коготков девушки, на руках, шее и ключицах саднили укусы. Я подозревал, что конкистянки - девы страстные и горячие, но эта превзошла всех встречавшихся мне доселе. Если сравнивать (что ни в коем случае нельзя делать - каждая девушка всегда несравненная), то прежние служанки, которых сеньорита для меня же и нанимала, не более чем костер прячущегося путника рядом с вулканом. То, что между нами произошло, я ни в коей мере не пытался трактовать, как любовь. После трудного боя воину необходима разрядка, а Мирасель показала себя именно воином. Силой духа и хладнокровием в минуты смертельной опасности. Попробуйте в самой спокойной обстановке перезарядить пистоль: прочистить канала ствола; отмерить порох и засыпать в канал ствола; обернуть пулю в кусочек кожи или ткани; шомполом туго забить ее в ствол; подсыпать порох на полку; взвести курок... А теперь то же самое, но в бою, в полумраке качающейся кареты, когда вот-вот могут ворваться враги и зарезать, словно свинью на бойне, и каждая секунда может стать последней...

Таким образом, я ожидал чего угодно, вплоть до стыда и презрения со стороны девушки - в таких ситуациях виноваты обычно мужчины. Это они, как правило, совращают невинных дев, заставляя их вытворять такое... что, вообще-то, и сами девы вытворять очень даже не прочь. Однако отношение сеньориты ко мне не изменилось, она смотрела на меня по-прежнему страстно и призывно... я не выдержал и более осознано, "с чувством, с толком, с расстановкой" повторил все еще раз. И плевать на новые царапины, бурную качку кареты, сопровождающуюся ритмичным скрипом. Зато я понял откуда укусы. Таким способам Мирасель сдерживала крик наслаждения, заменяя его тигриным рычанием. Представляю, как все выглядело со стороны - карета ритмично качается и поскрипывает, а из нее доносятся звуки борьбы двух здоровенных кошачьих.

Следует признать, что рассказчик был прав. Из экипажа я выполз именно через два часа кое-как одетым, но дово-о-ольным. Уверен, ни один медведь, добравшийся до богатейших запасов дикого меда, не был так счастлив, как я в те минуты.

Несмотря на состояние блаженной расслабленности, я счел своим долгом помочь отрядному костоправу - одному из гвардейцев, имеющему навыки оказания первой помощи на поле боя. Из полусотни охраны на ногах, и то лошадиных, остались пятнадцать человек. Все легкораненые. Семерых тяжелых разместили на двух телегах, позаимствованных в деревне неподалеку. Сержант после боя отрядил двоих гвардейцев за транспортом, когда сообразил, что без него тяжелых не вывезти. Лейтенант, к сожалению, геройски погиб.

Пришлось вспомнить все, чему учил нас мастер-целитель и даже больше. Тому самому раненому в живот воину, живописавшему мои подвиги, я впервые на практике применил глубокое зондирование. Собрав в ладонях клубок силы, я скрутил его жгутом и из этого жгута сформировал подобие клинка, поразившего бойца. Затем очень осторожно ввел его в рану на всю глубину. Слава Создателю, в теле не осталось посторонних предметов - как их вытаскивать я тоже знал чисто теоретически, практический результат был для меня сомнителен. Я чувствовал, как мой жгут силы уменьшается и утончается по мере сращивания поврежденных тканей. Вспомнив про очищение раны, мысленно преобразовал жгут, добавив антисептические свойства. Раненый застонал, и чуть было не заворочался, чем мог бы сбить мне весь процесс, но гвардейцы тут же пришли на помощь, обездвижив товарища. Они с изумлением наблюдали, как рана прямо на их глазах затягивается и покрывается молодой, розовой кожицей. Когда дело было закончено, я попросил сравнительно легко раненых, взявших на себя заботу о тяжелых, намазать рану мазью и перевязать чистой тряпицей, наказав выздоравливающему дня два полежать, пока ткани внутри брюшной полости не срастутся окончательно. Увидев такой результат, остальные попросили осмотреть и тех, кого уже успел перевязать костоправ. Правда, все просили не за себя, а за своих товарищей, понимая, что силы мои не бесконечны. После первого успеха, у меня как будто прибавилось сил, и я с удовольствием занялся всеми тяжелыми. На мгновение даже пожалел, что не сложилось у меня остаться в Барске учеником целителя.

Собрав трофеи и оружие своих погибших, мы, как смогли, похоронили павших, брат Зорвес попросил для них у Создателя легкого пути по небесным тропам и остатки нашего отряда двинулись в путь. Мои трофеи - оружие и доспехи (разумеется, с кошельками, и прочими дорогими побрякушками) восемнадцати сраженных лично мной, Мирасель разрешила положить к своему багажу на крышу кареты. Она, кстати, и сама не стала особо кочевряжиться, когда собрали и погрузили в багаж имущество подстреленных лично ею. Скорее это доставило сеньорите удовольствие, наподобие охотничьего трофея, которым долгими зимними вечерами хвастаются, сидя у разожженного камина с бокалом старого вина.

На границе своих владений нас встречал сам граф Азильярос с сотней личной охраны. Видимо, деревенские успели известить его о произошедшем, и он принял меры, дабы не допустить повторного нападения. Он предложил сеньорите погостить в его замке, отдохнуть и обсудить дальнейшие планы. Мирасель с удовольствием согласилась.

Ближе к вечеру мы достигли цели и через подъемный мост втянулись во двор замка. Слуги споро разобрали лошадей, обещая обиходить в лучшем виде. Раненых разместили в местном лазарете, где ими тут же занялся личный целитель графа. Мне предоставили комнату по левую сторону от двухкомнатных покоев сеньориты, а брату Зорвесу - по правую. Однако Мирасель непреклонно объявила, что после нападения ее нервы не в порядке и она не сможет спать спокойно... в одиночестве.

– Я бы с удовольствием предложил тебе свое общество, - улыбнулся граф, - но моя жена, боюсь, неправильно поймет такую заботу.

– О, не изволь беспокоиться. Мне вполне достаточно телохранителя, которого желательно поместить возле самой двери. Тебя не затруднит распорядиться поставить еще одну кровать? Вполне достаточно походную.

– Нисколько, о прекраснейшая.

Потом лично для меня была горячая ванна и три служанки помогали смыть пот, грязь и кровь. Через час я вылез из нее обновленный и готовый к подвигам на поле постельного боя. Однако старшая служанка отрицательно помотала головой и знаками показала, что им строго настрого запретили помогать мне в этой битве. Троица удалилась, тихонька хихикая.

Лакей проводил меня в покои сеньориты, где возле двери уже стояла довольно крепкая застеленная кровать. На столе благоухал разнообразной снедью и напитками большой поднос. Сеньорита сообщала через этого же лакея, что до позднего вечера она будет занята и просила ужинать без нее. Невозмутимо подтвердив, что все принесенное мое и только мое - Мирасель покормят в другом месте - лакей величаво удалился. Вещи, которые были на мне и пострадали в бою, слуга забрал для стирки и починки, а мне пришлось одеваться в то, что было запасено еще в Вармоке. То есть весьма скромно.