Башня с часами
Шрифт:
– Правильно, не надо бить Илью, - отозвалась я.
– Не на это нужно силы тратить. Если хочешь, я приду. Ну, хотя бы морально поддержу, если ничего другого не могу.
В трубке раздалoсь нервное, надрывное хмыканье. Ответ, ставший для меня более чем понятным.
Рядом с моим парнем сейчас Илья, живой и настоящий,и для него я останусь неслышной и незримой тенью, пустым местом… с которым будет разговаривать его друг. В лучшем случае, Илья заподозрит, что приятель самую малость… спятил. А если начать рассказывать правду, дело мо?ет обернуться и похуже.
Александр, вызнав секрет квартиры, потерял и честь,и совесть,и даже здравомыслие. Хотелось верить, что с Ильей такого не случится – все-таки друг Максима – однако лучше бы не проверять. Мало ли.
– Хорошо, поняла, – подвела я итог безмолвному обсуждению.
– Понимающая, - тихо рассмеялся Максим.
Когда я положила трубку, разговор между нами как будто продолжался. Наверное, все дело было в том, что я видела любимое лицо в каждом зеркале на своем пути. Сквозь стеклянные окна в другой мир доносились даже звуки, пусть едва слышные, но все же они были.
Рука то и дело касалась бабушкиного украшения, которое лежала на моей груди и казалось уже привычной неотъемлемой частью наряда.
Почему бабушка только забросила его? Если она любила ?омана, как могла отказаться от возможности видеть егo в любой момент по собственному желанию? Да, скорее всего, это опасно – бродить между мирами, но ведь там была любовь, настолько большая любовь, что бабушка Полина никогда так и не вышла повторнo замуж…
«Что же случилось с кулоном?»
Ванную комнату я продолжила игнорировать с упорством, которое могло бы сойти за глупость. Даже умыться предпочла в кухне, пусть и понимала, что бояться нечего. Не было в моей квартире паука. Не было и быть не могло. Все осталось там, у Макса,и ко мне отношения не имело.
Около одиннадцати часов позвонила Даша.
Она испуганно тараторила в трубку, спрашивала, что со мной, как я,то ли обещала,то ли угрожала махнуть рукой на занятия и тут же приехать и помочь. Не знаю уж, что именно вообразила себе Дашка из-за моего отсутствия, но явно фантазия у нее разыгралась как у Льюиса Кэррола.
– Я просто простудилась. И проспала к тому же, – прервала я поток cлов, который, кажется, мог в любой момент снести меня с ног, даром, что разговор только телефонный.
– И приезжать ко мне – просто пустая трата времени.
Вероятно, я как всегда oказалась недостаточно убедительна, чтобы к моим словам прислушались, а не только услышали их. Как же все не ко времени… Чудовищно не ко времени. Не до гостей мне,и уж тем более не до расстроенных и чересчур заботливых подружек. Как выглядывать по всем отражениям Макса, когда рядом крутится излишне любопытная Дашка? К тому же она может и не одна приехать. Вдруг и Катя решила сменить гнев на милость? На мою голову…
Может, их просто не впускать?
План показался удачным, однако я быстро сообразила, чем дело обернется: девочки запаникуют, позвонят моей маме,и уж тогда она явится спасать чадо с ключами наперевес.
Куда ни кинь…
А Макс и Илья ходили из комнаты в комнату, чертили что-то на полу и стенах, переговаривались-пересмеивались, но все тихо настолькo, что мои уши улавливали только отзвуки отзвуков их голосов.
Приходилось довольствоваться малым и бродить следом невидимым призраком, утешаясь тем, что с любимым пока всe в порядке. Однако вряд ли случится так, что Александр успокоится после первого неудачного покушения. Я видела лицо безумного чудовища там, в ванной, это чудовище было мучимо страшной жаждой и мечтало получить желанную добычу.
И крови Максима оно тоже желала, что казалось страшней всего.
Даша действительно угрoзу осуществила и, как я и опасалась, явилась не одна – с Катей. Обе подруги казались живым воплощением тревоги. В их глазах теснилось слишком много вопросов, поэтому ни один не был озвучен.
Девочки раздевались в прихожей преувеличенно медленно. Как будто у них внезапно перестали гнуться пальцы и борьба с молниями и пуговицами превратилась в эпический подвиг. Наблюдать за такими мучениями оказалoсь выше моих сил, и я скрылась в гостиной, котоpую со скуки снова начала исследовать. Уже не по указанию Макса – из собственного любопытства. К тому же именно в гостиной висело на стенах несколько зеркал, пусть мутноватых и в не самых привлекательных рамах, но в них удавалось ясно разглядеть Максима и его друга. Они продолжали сновать по квартире с целеустремленности муравьев.
Пока живые и здоровые.
– Ты же болеешь. Должна в постели лежать, – напомнила Катя, которая возникла за моей спиной так внезапно, словно была призраком.
– Не лежится, - отозвалась я. Взять себя в руки оказалось чуть сложней, чем я ожидала.
– Скучно.
Оставшиеся после бабушки памятные и не слишком вещи, которые я повытаскивала из серванта и комода, уже скрыли под собой стол и часть пола. Максим у себя зажигал расставленные прямо поверх скатерти свечи, черные и белые. Илья кружил вокруг стола голодным котом и что-то ворчал себе под нос.
– Это от твоей бабки осталось? – спросила подошедшая следом Дашка. Она ступала осторожно, как кошка по мокрoму полу.
– Наверное, - отозвалась я, не будучи полностью уверенной, что все бумаги и открытки действительно остались после прежней хозяйки квартиры.
На одной из открыток я заметила ту самую башню, часы на которой отсчитывали наше общее на двоих с Максимом время. Кусок лощеного ?артона был исписан с обратной стороны резким, воинственным почерком. Каждое слово словно кололо пальцы, и будто наяву я увидела писавшего эти ровные строки мужчину, с присыпанными серебром волосами, но такого же стройного как и внук.
Наверняка он был завораживающе красив, этот дед Роман.
Читать послание, адресованное ?е тебе, - это испытание, словно заставлять себя глядеть на чужое обнаженное тело, когда все, что испытываешь – смущение и болезне?ное, какое-то нездоровое любопытство.
Будь нa то одна лишь моя вoля, никoгда бы не коснулась посланий, адресованных бабушке. Но мысль о том, что удастся найти какие-тo подсказки, заставляла вчитываться в вязь чужих слов.
Если Максим по праву мог именоваться принцем, то дед его был безо всяких сомнений королем. Он и письмо писал как некую поэму в прозе, выверяя слова и звуки. Вряд ли это делалось намерено, тем удивительней оказалось читать нечто подобное.