Чтение онлайн

– Ну, насчет меня не так все просто, – резко сказал чародей. – Конечно, когда меня избрали в Совет, я согласно правилам должен был быть представлен императору. Но, как я уже заметил, ко мне он относился не слишком тепло, – тут Антриг слегка нахмурился, – а во время бунтов в Меллидэйне я чувствовал, что за мной следят. Конечно, его тоже можно понять. Но я все равно не понимал – почему же именно я? Ведь мы были с ним почти незнакомы, так что оснований для этого должно было бы быть не слишком много.

– А тебе не доводилось знать его прежде? – начал Фарос, но потом остановился. – Нет, конечно же, у тебя не было такой возможности? Ты же тогда ходил в учениках у Сураклина. А может, в этом и кроется причина? – Принц позволил себе улыбнуться, видя, как солнце позолотило верхушки деревьев в саду. Сразу защебетали птицы. Трудно было поверить в то, что за стенами сада начинаются серые угрюмые кварталы, прокопченные дымом из труб многочисленных мануфактур, утопающие в грязи и отбросах, когда тут такая идиллия.

Тут лицо Фароса вновь помрачнело. Он продолжал:

– До того отец вовсе не страдал помешательством. Не было никаких признаков. А потом он съездил с архимагом в Кимил. И после этого все началось. Ужасно.

– Он, быть может, изменился потому, что увидел нечто необычное в Цитадели Сураклина, – тут же продолжил Антриг, – ведь было бы странно, если бы он ничего там не заметил.

– Пожалуй, – интонации регента стали и вовсе почти замогильными. – Иногда он начинал заговаривать об увиденном. Бормотал что-то о том, что Сураклин держит в темноте подземелий, за толстыми стенами… Нечто такое, что Сураклин то ли выращивал, то ли вызывал к жизни при помощи заклятий. Отец даже говорил, что Сураклин вскармливает это кровью, которую берет из собственных вен.

Джоанна боковым зрением увидела, что Антриг вздрогнул – словно вспомнил что-то.

Вдруг она вспомнила, как еще в Кимиле видела на руках Антрига многочисленные шрамы – как раз в том месте, где проходят вены.

– И я возненавидел его за все это, – продолжал Фарос, – так же сильно, как я любил его до этого. Я действительно любил его. Но, странное дело, какая-то часть любви к нему все еще осталась во мне, – замолчав, регент нервно прижал ладони к вискам, словно желая укротить не в меру разошедшуюся память. Потом он поднес ладони с длинными пальцами, ногти на которых, покрытые прозрачным лаком, были обкусаны от многочисленных переживаний, к лицу. Теперь он говорил из-за пальцев, прижатых к глазам и ко рту, как из-за крепостной стены. – Поговаривали, что Сураклин умел властвовать над рассудком всех, кому вольно или невольно приходилось сталкиваться с ним. Говорили даже, что он любого может превратить в умалишенного. Теперь мне кажется, что это было его главным умением.

Регент замолчал, дрожа всем телом. Джоанна почувствовала, что Антриг опять настороженно смотрит на нее. Наконец принц собрался с силами и продолжил повествование:

– Но я тогда был еще ребенком, и потому у меня были другие проблемы. Мне было тогда всего-то десять лет – что я мог понимать?

– Так тебе было только десять лет? – Джоанна смотрела на принца, но видела, что Антриг продолжает наблюдать за ней. Лицо чародея было искажено ужасом. Джоанна не поняла, что тут может быть удивительного – ведь каждому человеку когда-то бывает десять лет.

Фарос машинально кивнул, погруженный в свои невеселые размышления. Не привлекла его внимания и Джоанна, и грохот колес кареты по брусчатке двора. Упрятав лицо в ладони, регент словно хотел спрятаться от окружающей его суровой реальности.

– Что случилось? – спросил Антриг, осторожно взяв регента за руки. Чародей настойчиво потянул руки принца книзу, лишая его последнего убежища. – Что же действительно случилось тогда, когда ты был ребенком и тебе было всего лишь десять лет? Хоть теперь-то ты можешь рассказать это?

– Ничего, – принц, как затравленный заяц, посмотрел на Антрига. – С чего ты взял, что тогда должно было случиться что-то особенное?

– Действительно, тогда ничего не случилось, если не считать того, что ты тронулся умом.

– Я был тогда ребенком, – казалось, Фарос говорит через силу, словно выпихивает слова из своих уст, – и потому сам я тогда ничего не мог ни сделать, ни сказать такого, чтобы навлечь на себя столь сильный гнев кого-то, способного наказать меня безумием. Но иногда я начинал грезить, уже после его возвращения, и в моих мечтах… – принц снова не в силах был говорить, его руки беспомощно затряслись в крепких ладонях Антрига. Чародей ничего не говорил, но глаза его были наполнены ужасом и каким-то странным ликованием – не из-за помешательства Фароса, а потому, что в нем Виндроуз видел отголоски собственного безумия. Уж не были ли они каким-то образом связаны между собой?

– Но в моих мечтах он не был моим отцом, – наконец с рыданиями выдавил принц.

Слезы катились по его лицу, оставляя на щеках потеки косметики. Фарос вырвал руки их рук Антрига и вновь схватился за носовой платок. Его била крупная дрожь.

– Мне было десять лет, десять, – повторял он судорожно. – Но я ничего и никому не мог тогда рассказать. Ведь все равно никто не поверил бы. Потом мне начало казаться, что это волшебники куда-то спрятали моего отца, похитили его у меня, а вместо него подсунули кого-то другого. Впоследствии, когда я понял, что такое вряд ли могло быть, поскольку волшебство мне казалось обычным шарлатанством и мошенничеством. Но я уже ненавидел волшебников лютой ненавистью. О Боже, как же сильно я их ненавидел. Вы не поверите, но от ненависти я кусал губы по ночам.

Голос и интонации этого человека, казалось, были пропитаны ненавистью. В нем что-то надломилось – теперь регент плакал без остановки. Джоанна попыталась было успокоить его, но он грубо оттолкнул ее руку. Он пытался в одиночку перебороть свое горе, как боролся в одиночку все время. Тогда руку ему на плечо положил Антриг. Он ничего не говорил, просто молчал, но это, как ни странно, подействовало, рыдания прекратились, хотя слезы продолжали с прежней силой катиться из глаз принца. Видимо, он впервые за многие годы дал волю своим чувствам.

В одном он точно напоминал Антрига – он уже успел повидать разверзшийся ад.

– Он изменился, – трагическим шепотом забормотал принц, – но откуда мне было знать, в чем истинная причина? К тому же было столько разных предположений.

– Ну, это само собой разумеется, – успокоил его Антриг, давая понять, что никто не собирается винить регента в том, в чем его наверняка уверяли лукавые придворные.

– Но все это зло явно исходило отсюда. Я любил отца, и они навеки забрали его у меня. И в снах… – Наконец слезы прекратили струиться из глаз Фароса, и он начал судорожно вытирать лицо. – Да будь он проклят, этот дворец. Я уверен, что все это из-за него.