Чтение онлайн

Телефон мотеля издает мягкую трель. Машинки самой Ани отключены и разобраны на части. В «лотосе» нашлось три чистых аппарата, один они задействовали. За это время в номер звонили только с сообщением, что приехала пицца. А мороженое все-таки растаяло.

— Возьмите.

Изображение Аня включает при первых звуках. «Люди разговаривают», звучит в наушнике.

Мистер Грин.

— Доброго всем дня, вы замечательно закапываетесь. Аня, поздравляю, внутренняя служба до сих пор считает, что вас нет в городе, и думает, не обвинить ли вас в похищении.

На нее смотрят, ее видят, ей улыбаются.

— Вылезайте, — говорит мистер Грин, — и будем чай пить.

Эта женщина ему пеняла «ты горишь»? Ее маршрут за последнюю пару суток он знает как свой. Рабочий день инспектора. Ночная перестрелка. Сутки работы рядом с господином Левинсоном. Перелет. Уход от погони — вымышленной или нет, силы расходует одинаково. Теперь — вот этот «светский раут», то ли передышка в работе, то ли встреча клуба заговорщиков.

Эта женщина берет его под руку:

— Джон, мне надо с тобой поговорить, — и, значит, речь пойдет о чем-то не очень приятном для него.

Очень устала. Боится не справиться. Но — жива и счастлива. Странный выбор, но вряд ли неудачный. Нужно будет потом присмотреться поближе. Их так мало, а таких, как они с Анаит, было мало всегда, а сейчас почти и не осталось. Семья внутри семьи.

— Что ты делаешь с этой девочкой, с Анной Рикерт?

Интересно, уже второй сигнал. Час назад Максим отозвал в сторону и сказал, что с Аней нехорошо. Очень нехорошо. Кризис и, скорее всего, — с желанием свернуть себе шею.

— Я ей, кажется, неудачно сделал выговор. После этого она попробовала вести себя самостоятельно, поторопилась — и совершила крупный промах.

— Расскажи мне, пожалуйста, все. Подробно.

Он говорит, детально и сжато, начиная с сонного явления в приемной, вплоть до просьбы узнать у Фелипе Трастамары его мотивацию и пределы допустимого. Что делал, как, почему. Внутренним языком: на чем ставил акценты, чего хотел добиться, какими механизмами. Наверное, так их обсуждали собственные создатели. Анаит по миллиметру склоняет голову, наконец, смотрит уже исподлобья.

— Джон, — говорит она. Пауза. — По всему, что увидела я, я решила, что у вас роман. — Пауза. — Взаимный.

Некоторое время он не может говорить. Только смеяться. И держаться за подоконник.

— Потрясающе, — наконец выдыхает он. — У нее — случай Максима, наверное. А у меня, получается, контрперенос? Я поймал, что ей нужно — и фактически провел импринтинг, сам того не заметив? Занял нишу? Надо же так заработаться. Господи Боже мой. Бедная девочка.

Анаит слегка массирует виски.

— Почти все мы так или иначе влюблялись в старших, — подумав, говорит она. — В преподавателей, тренеров, начальство, исповедников. Это естественно и даже полезно. Здесь меня смущает… то ли интенсивность, то ли степень самообмана. И еще это грозит скандалом, имей в виду.

Просматривается последовательность. Интересная. Опасная. Нужно будет проверить.

— Я с ней поговорю. И уже с учетом. И постараюсь что-нибудь придумать. И, может быть, еще попрошу у тебя совета. Спасибо, Анаит.

И благодарность тут скорее не за то, что сделано. А за то, что есть.

Он отходит к Деметрио с его новым знакомым, а, может, и с новым приятелем. Если так, то полезно обоим. Обмен опытом и преодоление предубеждений. Деметрио Лим и Фелипе Трастамара — две полные противоположности во всем. Такая дружба обогащает. Вместе они работали просто великолепно; главное — не вслушиваться в говорок, состоящий на 99 % из жаргона. Оставшийся процент — брань. Не вслушиваться потому, что начинаешь следить за этим площадным представлением и отвлекаешься.

Они хорошо работали. Гасили волну у себя дома. Переговоры, сообщения, просьбы, угрозы и союзы…

— Кто из вас в детстве мечтал быть пожарным? Могу выдать отличную рекомендацию.

— Спасибо. Уже прошло, — отвечает Деметрио, и вдруг выстреливает: — А вы в детстве котом быть не мечтали? А то хорошо получается.

Четвероногих из семейства кошачьих можно исключить. Остаются сутенеры. Три сцены в одну воронку за последние два часа. А Трастамара, кажется, изумлен только грубостью, но не предметом разговора. Это уже не сигнал тревоги, это пожар.

— Слушаю.

— А что тут слушать. Вы пользуетесь тем, что девчонка в вас души не чает — и подкладываете ее… может, вы ей ничего и не говорили, но я ж не поверю, что вы не видите, что она готова делать. И будет.

Он совершенно, стеклянно трезв — хотя и держит в руке бокал, но не пьет. Устал и зол до позволения себе вот это все сказать. Одуванчик. У которого многие интересы завязаны на меня. Хорошее мерило уровня тревоги.

Трастамара кладет Одуванчику руку на плечи — и поддерживает, и придерживает. Смотрит прямо в глаза.

— Простите моего друга, но у меня тоже сложилось в-впечатление, что в-вы используете сеньориту Ану не лучшим образом.

На этом случае последовательность восстановить легче.

— Она летела к вам как на крыльях? Так. Разговаривала с вами так, будто в мире никого нет? Так. А потом позвонил я? И дал задание. И вы для нее перестали существовать. Так? Выключились вместе с фоном?

— Да.

— Простите меня, пожалуйста. Это я с вами нехорошо обошелся. Я просто попросил Анну спросить у вас, чем вы руководствовались. Если ей не сложно. А дальше… вы присутствовали на обеих лекциях. Я ничего не заметил, потому что все это происходит только последние три дня.