Чтение онлайн

«Почему он сказал про занавески?» — подумала Марина. Скорее всего это было просто совпадение, и все же…

— Разве я вам что-нибудь говорила про занавески?

— Нет, это я говорил про занавески.

— А почему именно про занавески?

— Ну… Не знаю… Наверное, потому, что моя мама любила повторять, что занавески на кухне — это все равно что передник для хозяйки. Поэтому…

— Да? Ну что ж… Передайте вашей маме, что я с ней согласна.

— Она умерла… — отозвался Кстин.

— Простите, я не знала.

— Даже если б знали, это ничего бы не изменило, правда? Так что не извиняйтесь… — Он приободрился и сказал нарочито веселым голосом: — Так вы говорите, с вишней? По-моему, это здорово.

Они заехали в гараж и поставили машину. Верный «ИЖ» скромно притулился рядом. Потом они снова вышли на улицу и зашли в магазин.

Кстин купил два пластмассовых контейнера мороженого с вишней, а потом не удержался и купил еще один — с персиком. Во-первых, он был голоден, а во-вторых, он действительно любил мороженое.

Стык на асфальтовом полотне заставил мотоцикл подпрыгнуть, Кстин едва удержал его на дороге.

«Замечтался! Следи за трассой, а то попадешь в больницу».

Нет, в больницу ему никак нельзя. Ему нужно к Башне. Кстин поежился и поехал дальше. Впереди белыми громадами многоэтажек вставала Белокаменная.

«Эй, Москва! На полтона ниже, пожалуйста. Белопанельная».

Сон… Этот проклятый сон… Он все время повторялся. Он преследовал его, как полночный убийца преследует свою жертву в темном переулке, размахивая острым загнутым ножом.

Метафора с полночным убийцей Бекетову нравилась, он ее считал очень удачной и, главное, точной. Все так и было: сон преследовал его, но почему-то не торопился нанести последний, завершающий удар. Он растягивал муки жертвы, получая от этого несомненное удовольствие. Он преследовал и мучил несчастного Бекетова.

Метафора ему нравилась.

Ему не нравилось все остальное.

Например, ему не нравилось, что человек в его возрасте (в апреле Бекетову исполнилось пятьдесят четыре) просыпается от собственных криков в половине четвертого утра, а потом лежит до восьми в кровати и нервно курит, боясь вновь задремать. Ему не нравилось, что известный автор детективов, продавший за двенадцать лет работы шесть с лишним миллионов экземпляров, слоняется вокруг компьютера, постепенно суживая круги, и все никак не может заставить себя сесть за работу. Ну и конечно, больше всего ему не нравилось, что он, Сергей Петрович Бекетов, автор модных детективов и немолодой уже человек, оттягивает время, чтобы как можно дольше не ложиться спать.

Потому что он боялся спать.

Любую проблему можно решить, достаточно лишь четко ее сформулировать. Раньше ему это всегда удавалось. И Бекетов пытался сформулировать: чего же он боится на самом деле.

Во-первых, он боялся своего сна. Так. Во-вторых, он боялся спать, потому что сон повторялся каждую ночь во всех деталях и подробностях, и это уже казалось ненормальным. А втретьих (именно это «в-третьих» пугало его больше всего), он уже боялся бояться.

Бекетов злился на себя за расплывчатую формулировку: ведь он зарабатывал на жизнь тем, что облекал мысленные зрительные образы в точные слова, но ничего лучше придумать не мог. Он боялся своего страха перед сном, потому что этот страх нарастал день ото дня. Точнее, от ночи к ночи, и это тоже было очень странным и пугающим.

Вроде бы сон оставался неизменным, но реакция Бекетова менялась — от легкого испуга в первый раз до леденящего ужаса, из которого он с трудом вырвался позавчера.

Вот так, шаг за шагом, Бекетов наконец понял, чего же он больше всего боится — однажды не проснуться. Ночной кошмар затягивал его, как зыбучий песок. Он стоял уже по грудь в этом песке и опасался сделать лишнее движение; иначе — конец. И он не видел выхода.

Снотворное… Мысль о снотворном он отмел сразу, потому что любые успокаивающие препараты только увеличивали время его пребывания на территории сна, чего Бекетову совсем не хотелось.

Обратиться к врачу?

— Хм, хм… — он пожевал губами. Привычка говорить с самим собой вслух давно стала частью натуры. Он и писать любил именно так — диктуя вслух самому себе. — Нет, докторам мы не очень-то доверяем. Что значит почему? Сергей Петрович, и вы еще спрашиваете «почему»?

Конечно, на это имелись свои причины. Ну хотя бы потому, что он сам когда-то был врачом. Это раз. И потом…

Когда его детективы наконец-то пошли, и их стали расхватывать, как горячие пирожки, минимум пять модных психоаналитиков обратились к нему с предложением стать их пациентом.

Все пятеро усматривали у него отклонения в поведении, сублимацию глубоко запрятанных комплексов, отражения скрытых фобий, а трое уверяли, что видят в его книжках застарелый конфликт сознания и подсознания, возникший еще в глубоком детстве, во времена, выражаясь терминами Фрейда, «оральной фиксации».

К счастью, Бекетов знал подлинную цену этим мудреным словечкам. «Словечки» — ничем большим они не являлись. Самый распрекрасный психоаналитик думает, что знает, как думают другие, а вот Бекетов был абсолютно уверен в обратном. Максимум, что они умеют, — это выслушать. Да, конечно, в наше время это уже немало, но бумага делает это гораздо лучше.

Свои романы он писал только на компьютере, но мысли поверял бумаге, и прохладная белизна листа с ходу давала сто очков вперед самому холеному и ухоженному мужчине, снисходительно кивающему в нужных местах: «Да-да, я все понимаю, но не кажется ли вам, что… »

— О Господи! Мне уже ничего не кажется!

Он перепробовал все доступные средства, причем начал не с самого простого и естественного — алкоголя, а, как положено врачу (во всяком случае, европейскому врачу, свято верящему, что «в здоровом теле — здоровый дух»), отправился в фитнесс-центр и там изнурял постаревшее тело штангой, тренажерами и гантелями.

Чего он добился? Приятной усталости. Но не успокоения.

Он стал совершать длительные прогулки перед сном, но и это не помогло. Страшный сон никуда не делся.

Тогда он все-таки рискнул и напился, и одного эксперимента ему хватило. Кошмар приобрел новые краски: это выглядело так, словно Тарантино снял фильм по сценарию, который раньше ставил Никита Михалков. Немножко специй, другой саундтрек, но суть осталась прежней — сон повторился в очередной раз.

И этот сон его убивал. Постепенно. Медленно. Но верно.