Башня
Шрифт:
В ней говорилось, что в депозитной ячейке хранятся пятнадцать тысяч долларов; продав старую квартиру (они жили в двухкомнатной на Соколе), она выручит еще шестьдесят или около того. Суммы хватит на отделку новой квартиры в Башне.
Больше всего ее поразил этот холодный расчет — пятьсот долларов за квадратный метр. Не много, но и не мало. Достаточно.
Тогда она поняла две очевидные вещи. Первое: Владимир жив, и второе: мужа она больше не увидит.
Сначала Марина хотела расторгнуть контракт с концерном «Север», но оказалось, что, по условиям договора, это не очень выгодно, гораздо лучше продать уже готовую квартиру. Она подумывала так и поступить, но потом случилось обстоятельство, заставившее ее переменить свое решение.
Как-то летом, вернувшись с дачи в старую квартиру, она обнаружила входную дверь открытой. Все было перевернуто вверх дном. Их обокрали, хотя и красть-то было нечего, кроме домашнего кинотеатра — последней покупки Владимира.
Она вспомнила про охраняемую территорию Башни, круглосуточное наблюдение и электронные замки… И решила оставить все как есть.
Так Марина Волкова стала обладательницей роскошной квартиры, соседкой миллионеров — без гроша за душой.
С момента исчезновения мужа прошло три года (два — строили Башню, и год заняла отделка квартиры), и боль обиды стала понемногу утихать. Но все же окончательно она еще не прошла.
Сергей Петрович Бекетов вернулся домой и, не выпуская из рук целлофановый пакет, принялся ходить по квартире.
Безусловно, с ним было что-то не так. Это он хорошо понимал. Так же хорошо, как и то, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО плохо выглядит. Очень плохо.
Он ходил кругами, не останавливаясь. Стоило остановиться, и тогда дрожь в руках усиливалась. Она была настолько сильной, что смахивала на пляску святого Витта.
— Выспаться… — бормотал Бекетов. — Черт побери, как ей легко говорить об этом… Как я ей завидую…
Он почти не чувствовал своего тела: все ощущения давным-давно притупились, и измученному мозгу требовался сон. Роскошь, которую он не мог себе позволить.
Бекетов запустил руку в пакет и достал пачку сигарет. Распечатал ее, сорвал фольгу, смял в комок и бросил обратно в пакет, а пачку положил на зеркальную тумбочку перед дверью. Там же оставил зажигалку.
Затем последовала очередь другой пачки. Он повторил свой не слишком-то осмысленный ритуал, с той лишь разницей, что положил сигареты с зажигалкой не в прихожей, а в комнате. Положил, тут же забыл о них и отправился в кухню.
Из кухни он прошествовал в ванную, бросил распечатанную пачку в корзину для грязного белья, уронил куда-то зажигалку…
Он старался не торопиться. По его расчетам, это занятие должно было растянуться, как минимум, на полчаса.
«Я схожу с ума? Или я уже сошел с ума?» Он знал, что психически больным людям никогда не приходят в голову подобные мысли, и все же… Вдруг он сумасшедший новой формации — прекрасно отдающий себе отчет в том, что безумен?
Он пошарил в пакете и не нашел больше сигаретных пачек. Тогда он достал мягкий душистый батон и долго пытался сообразить, что же с ним делать и куда его деть. В конце концов он сунул батон обратно и вытащил большую холодную бутылку кока-колы. Открутил красную крышку и долго пил, проливая коричневую пузырящуюся жидкость на лицо и грудь.
Желудок отяжелел, и Бекетова потянуло в сон. Собственно говоря, его и так постоянно тянуло в сон, но теперь это желание стало просто невыносимым. Бекетов зажал горлышко пальцем, взболтал бутылку и окатил себя газировкой. Но это не помогало. Ничто уже не помогало.
Он чудовищно хотел спать, но продолжал из последних сил бороться с запретным желанием.
Он не заметил, как пакет загадочным образом исчез из его рук.
«Если я ненадолго присяду… Спать не буду, просто присяду. Совсем чуть-чуть, на минутку. Отдохну, не то я грохнусь прямо на пол».
Он посмотрел на свои ноги и ужаснулся. Они дрожали так сильно, что, того гляди, хрустнут и переломятся.
«Чуть-чуть… Ладно?» — будто выпрашивал он.
Бекетов с трудом опустился на ковер и понял, что подняться уже не сможет. Сил больше не оставалось.
Он тихо застонал и повалился набок.
Перед воротами, ведущими на территорию Башни, сидел одноглазый черный кот с порванным ухом. Вся его поза выражала довольство и уверенность. Он никуда не спешил, просто сидел и грелся на солнышке, прикрыв от удовольствия единственный глаз; второй зиял высохшей пустотой глазницы.
По проспекту маршала Жукова, плавно притормаживая, ехала серебристая «Ауди». Замигал правый «поворотник», и машина стала поворачивать.
Внезапно кот резко вскочил на все четыре лапы и выгнул спину дугой. Непонятно, что так напугало закаленного уличного бойца, но кот вдруг зашипел и бросился наперерез автомобилю. «Ауди» остановилась.
Девушка, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, вцепилась в руку водителя — молодого светловолосого парня лет двадцати.
— Денис, стой!
Юноша поморщился.
— Светик! — укоризненно сказал он. — Ну в чем дело?
— Плохая примета…
— Да перестань. Конечно, эта тварь черного цвета, у него не хватает одного глаза, и какая-то миловидная кошечка в порыве страсти отгрызла ему ухо… Ну и что с того? Поверь, он и так из-за этого сильно переживает.
— Денис, подожди немножко. Пусть кто-нибудь проедет.
— Хм… А если никто не проедет?
— Подождем.
Денис пожал плечами.
— Ну, если ты настаиваешь…
В его кармане заверещал мобильный. Денис взял аппарат и поднес к уху:
— Да? Привет, старик! Мы? Уже здесь. Мы почти приехали. Что? Нет, мы тут с девушками рассуждаем, что может означать черный кот, перебежавший дорогу. Мнения разделились. Мне кажется, что у него просто возникли срочные дела, а вот Светик, например…
— Прекрати! — прошипела Света.
— Да… А она считает, что не срочные, а очень срочные. Прямо-таки неотложные. Да… Понял, старик. Ты позвони охране в гараж, пусть покажут, куда поставить машину. Что? Пива? — Он замялся и посмотрел на Свету. Потом обернулся и перевел взгляд на другую девушку, сидевшую на заднем сиденье. Она была точной копией первой. — Ну ладно, ладно. Как скажешь. Пива, значит, пива.