Бастард Императора. Том 27

Когда Рарат пришёл в себя, первой он ощутил боль.

Стоило ему только чуть шевельнуться, как эта боль сразу пошла волнами — от рёбер к позвоночнику, от плеч к вискам, от ног к пояснице.

Он тяжело втянул воздух и открыл глаза.

Перед ним, немного сбоку, у стены коридора сидел их новый учитель. Вытянув ноги, привалившись спиной к металлу, весь в крови, с неестественно вывернутой рукой, он выглядел так, будто держался в сознании уже не силой тела, а одним упрямством. Рядом с ним находилась Аная. Девушка сидела вплотную, почти закрывая его собой, и одной рукой поддерживала за плечи.

В груди Рарата привычно шевельнулась ревность, но в следующий миг учитель медленно повернул к нему голову, с запёкшейся кровью на закрытом глазу и хрипло спросил:

— Цел?

Этот простой, сдержанный, но в то же время не просто так произнесённый вопрос, почему-то потушил в парне всю ревность и он, чуть помедлив, кивнул, тихо отвечая:

— Да.

— Вот и ладушки.

Парень приобнял за спину Анаю, а Рарат отвёл взгляд в сторону и замер.

Немного в отдалении, на полу, в зале, лежали два тела.

Их трудно было назвать просто трупами. Скорее мясом, которому когда-то придавали человеческую форму, а затем с особой жестокостью ломали, выворачивали, вбивали обратно и рвали снова. Руки и ноги выгнуты под невозможными углами. У одного грудная клетка была пробита так, будто в неё вбили нечто тяжёлое и острое насквозь. Под обоими растекались тёмные лужи крови, уже загустевшей у краёв.

Рарат несколько секунд просто смотрел на них, не в силах отвести глаз. А потом снова перевёл взгляд на сидящих у стены.

Последнее, что он помнил, — как их учитель ворвался в зал. Как чужое давление стало почти невыносимым. И ещё — короткую, ослепляющую вспышку, после которой память оборвалась.

В данный же момент по коридору послышались быстрые шаги и в следующую секунду показались люди. Несколько бойцов в броне заняли проходы, мгновенно проверяя углы, а следом появились целители.

Часть из них сразу рванула к их учителю и Анае. Трое — к нему и Атаке с Янаей.

Рарат попытался приподняться, но стоило ему только напрячь корпус, как боль в боку ударила так, что из груди вырвался хрип. Один из целителей тут же оказался рядом, положил ладонь ему на плечо и жёстко, но без грубости прижал обратно к полу.

— Не двигайся, — коротко сказал мужчина. — У тебя трещины, внутренние ушибы и, похоже, надорвано ребро.

Рарат хотел что-то спросить, но язык вдруг стал тяжёлым, а сознание — вязким. Он успел только увидеть, как вокруг их учителя уже разворачивают несколько светящихся печатей, как кто-то осторожно берёт его вывернутую руку, как Аная нехотя отстраняется, не сводя с него взгляда.

И прежде чем темнота снова накрыла его, Рарат успел понять одну простую вещь.

Если эти два изломанных тела в зале — работа их нового учителя, то он всё это время смотрел на него совсем не так, как следовало…

В себя я пришёл уже в каюте.

Что можно сказать…?

Биться сразу против двоих абсолютов, когда сам едва держишься на одной воле, — удовольствие сомнительное. Если бы не моя родовая сила и не воля, на полу в том зале лежал бы уже я, а не они вдвоём.

Некоторое время просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к телу. Когда же я всё-таки открыл глаза, сразу увидел рядом Яну.

Она спала одетая, не касаясь меня, словно боялась лишний раз задеть и этим причинить боль. Лежала на боку, тихая, с утомлённым лицом, и даже во сне в ней чувствовалась внутренняя настороженность.

Я не стал её будить.

Просто лежал и смотрел в потолок, на звёздную проекцию, вспоминая, как из последних сил пытался не отключиться до самого конца, чтобы в случае чего вновь вступить в бой.

К счастью, я оказался прав.

Манёвр сработал и нам удалось вырваться из окружения. Бойцы у Ордена тоже оказались не из тех, кто ломается после первого удара. Они удержали корму, отбили основную волну, и до двигателей враг так и не добрался.

Почувствовав на себе взгляд, я повернул голову.

Яна уже не спала. Лежала и молча разглядывала меня. В глазах — усталость, тревога и то самое тяжёлое внимание.

— Я цел, — улыбнулся я одними губами.

Она ничего не ответила. Только осторожно взяла мою руку обеими ладонями и подвинулась ближе.

Так мы и лежали какое-то время в тишине. Потом мне это надоело.

Я медленно поднялся, и по каюте сразу прошёл сухой, неприятный хруст. Причём в прямом смысле. Будто каждая кость в моём теле решила напомнить о себе отдельно. Позвонки встали на место один за другим, плечо дёрнуло, грудную клетку стянуло тянущей болью.

Я поморщился.

Нет. Так дело не пойдёт.

С моей силой нужно что-то делать, и как можно скорее. Раньше её не хватало, теперь же её слишком много, и именно она начинает ломать меня изнутри. Каналы не справляются, тело не успевает подстроиться, и в итоге я страдаю уже не от чужих атак, а от самого себя.

Некоторое время я стоял молча, обдумывая это под взволнованным взглядом Яны. Потом всё же заставил себя отбросить мысли в сторону и подошёл к шкафу. Старой одежды на мне уже не было — её, очевидно, сняли и выбросили, потому что после того боя от неё всё равно мало что осталось.

Я быстро переоделся в чистое, взял коммуникатор и, закончив, вернулся к Яне.

Она по-прежнему сидела на кровати и внимательно следила за каждым моим движением. Я наклонился, слегка приобнял её, поцеловал в лоб, потом в губы и тихо сказал:

— Всё правда в порядке. Не переживай.

— Я знаю, — так же тихо ответила она.

Знает.

Да, конечно.

Вот только этот блеск в глазах мне слишком хорошо знаком. Когда-то точно так же смотрела Аня. Молча, с этим странным спокойствием, а потом ушла в разломы и не вылезала оттуда, пока не стала сильнее настолько, чтобы самой больше никогда не чувствовать себя беспомощной.