Чтение онлайн

— Выползай.

Голос незнакомца резанул по ушам ледяной бритвой, Мозгляк затрясся всем телом, но подчинился. Привалился к борту телеги, прижимая руки к груди и глядя на парня. Тот сидит на двух трупах, наваленных друг на друга, стопу на колено и вытирает клинок о меховую накидку.

— Куда везёте девок? — Спросил Орландо, заглядывая в мелкие, блестящие ужасом глазёнки.

— Так это, в лагерь… — Пропищал Мозгляк, прикидывая, а не броситься ли в лес. — А потом на условленное место.

— И что дальше?

— Ну это самое… приходят мужики в синих плащах, забирают товар и платят нам. А потом мы в город, гулять до следующей охоты. Всё.

Орландо поскрёб подбородок, сказал задумчиво:

— В синих плащах значит, Папские гвардейцы?

— Да вроде, фиг его знает, зачем им люди, но раз церковники, значится ничё такого.

Порыв ветра забросил хвост на плечо парня, а Мозгляк сжался, чувствуя себя меньше обычного. Сквозь лесной шум отчётливо проступил скрип деревьев, гнущихся по ветру и шорох ветвей. Снегопад усилился, на плечах Орландо и макушке, появились белые наносы. Снежинки падают в чёрные лужи крови, растёкшиеся под телами, замирают на миг и исчезают.

— И где же вы встречаетесь с ними?

— Дальше на восток, там у излучины реки гора с раздвоенной верхушкой. Небольшая такая, не Альпы… махонькая такая, чуть больше холма.

— Хм… сходится.

— А?

— Люди в лагере говорили то же самое. Удивительно, насколько честными мрази становятся перед смертью.

Орландо поднялся и пошёл к разбойнику, а тот вжался в повозку, будто стараясь слиться с досками. Залепетал, закрываясь руками:

— Поща…

Скьявона вошла в грудь, чуть левее от центра, острие стукнуло о дерево. Мозгляк обмяк и Орландо пришлось упереться сапогом, чтоб освободить клинок. Вол фыркнул, безучастно глядя на труп возницы, переступил с ноги на ногу. Отряхнув кровь, бастард оглядел груз, нижнее веко дёрнулось, а кулаки сжались. Он с отвращением перевёл взгляд на трупы. Как жаль, что нельзя убить дважды.

Повозившись с телами, стянул тёплую одежду и накинул через прутья на девушек. Вздохнул и, взобравшись на козлы, тряхнул поводьями. Вол послушно двинулся с места. Орландо закутался в плащ, набросил капюшон и задумчиво пробормотал:

— Зачем Папе пленники и в таких количествах?

Ответа не нашлось, пожалуй, его могут знать гвардейцы. Внутренний голос, порывшись в память, подсунул полузабытые слова лесной ведьмы: Кровь Бога.

Звук шагов Луиджины вязнет в толстом ковре, слуги отводят взгляды и спешат убраться прочь. Полуденное солнце бьёт по глазам через витражи, изображающие сцены из Святого Писания. Поместье сеньора Гаспара больше церковь, чем жилой дом. На стенах красуются кресты, а вместо картин цитаты из библии в рамах из красного дерева. Девушка поглубже надвинула капюшон. Лицо несмотря на две недели пути, напоминает кусок мятого теста. Синюшно-красный кусок. Каждое движение отдаётся тянущей болью в рёбрах. Кажется, на костях отпечатались костяшки той сволочи.

Широкая лестница повела на второй этаж. Каждая ступень отдаётся глухим стуком и липким ужасом, облизывающим хребет. Она остановилась у дубовой двери, протянулась к ручке и отдёрнулась, как от огня. Закусила губу, в нерешительности обернулась на лестницу. Точно. Нужно уйти. Немедленно! Зарыться в самую глубокую дыру и не показываться, пока лицо не заживёт! Луиджина сглотнула колючий ком, нога двинулась назад…

— Входи.

Голос Гаспара резанул по нервам. Девушка дрогнула и, заперев дыхание, распахнула дверь, шагнула внутрь. Замерла, лишь вздрогнув от хлопка за спиной. Учитель сидит за широким столом, закинув ноги и листает огромную книгу, со стилизованным мечом на обложке. Взглянул поверх фолианта и отложил в сторону, поднялся. Руки, длинные и похожие на паучьи лапы, положил на столешницу.

— Девочка моя, что с тобой?

Луиджина мелко затряслась, опустила взгляд, голос учителя холоден, как сталь в заснеженных горах. Медленно сдвинула капюшон и пролепетала, едва выговаривая разбитыми губами:

— Я проиграла.

— Неужели?

Гаспар вышел из-за стола, подошёл к воспитаннице и подцепил подбородок двумя пальцами. Вздёрнул, вынуждая глядеть в глаза. Ноги подкосились, девушка едва устояла, чувствуя себя рыбой на крючке.

— Странно, ты вроде дышишь, руки целы, как и ноги. Сердце бьётся. Напомни, что я тебе говорил о настоящем бое?

— Сражайся… пока… жива…

— Правильно.

Пальцы стиснули подбородок, ноготь большого погрузился в плоть, выдавливая рубиновые капли. Гаспар склонил голову, как сова, зрачки сверкнули сталью. Верхняя губа дёрнулась по-волчьи, обнажив клык.

— Так скажи мне, девочка, как получилось, что ты проиграла и выжила?

Луиджину колотит, по щекам сбегают слёзы, рот кривится, выдавливая через всхлипы:

— Я… ничего не могла… сделать… Он был… лучше меня… как вы… он сражался, как вы…

— Как я? Интересно… Как же вы встретились?

— Он… попросил местного барона устроить встречу вне турнира, сказал, что бился с вами… я… я решила лично заколоть лжеца… ведь никто не выживет после боя с вами…

Гаспар небрежно оттолкнул в дверь, от удара Луиджина выгнулась, хватая воздух распахнутым ртом. Сползла на пол, подтянула колени к груди, сжалась в клубок, закрывая локтями почки. Учитель неспешно вернулся за стол.

— Вот значит, как… ещё что ни будь?

— Он… он… просил… требовал передать сообщение…

— И какое?

— Серкано передаёт привет.

Гаспар вздохнул и сделал неопределённый жест:

— Парень не оценил щедрости. Такой же глупец, как и Серкано…

— Г-господин, что теперь?

— Ничего, отправляйся в Ватикан. Только прикройся, не позорь меня, ещё больше. Там тебя подлатают лекари Папы.

— Вы меня не накажите?

Вопрос вырвался непроизвольно, ученица прикусила губу, проклиная длинный язык. Внутренне сжалась, но Гаспар лишь махнул рукой, опускаясь в кресло и беря книгу.