Чтение онлайн

– Пойдем, – сказал он.

Они тронулись дальше – Чернуха, Луиза, потом Санборн, потом Генри, – и довольно скоро достигли вершины Кип-риджа, где тропа после еще одного огромного валуна выровнялась. Теперь их целью был вздымающийся прямо по курсу – Генри сверился с топографической картой – Южный пик.

Но скоро тропа перестала даже претендовать на то, чтобы считаться ровной. Она почти не претендовала даже на то, чтобы считаться тропой, – это была просто вереница острых разбитых скал с абсолютно не затупившимися краями.

Санборн с Луизой поддернули рюкзаки повыше, и все трое сделали первые медленные шаги вверх, к пику, напрягая каждую мышцу, каждую связку и каждое сухожилие – словом, все то, что удерживает на месте коленные чашечки.

И почти сразу на них налетел еще один порыв ветра, потом еще, а потом оказалось, что это уже не порывы, а целый дождевой фронт – морось, под которой мигом померкли все осколки зеркал, и прибился к камням зеленый дрок, и скалы вокруг потемнели и заблестели; этот темный блеск покатился к вершинам Катадина и захлестнул их, и все это происходило так быстро, что Генри как будто видел набегающую на них пенистую волну. Она окружила их, и на какой-то миг они очутились в одиночестве на последнем островке солнечного света, точно пойманные узким лучом прожектора.

А потом накрыло и их тоже.

Они мгновенно озябли. Стоя в мокром тумане, Генри обнаружил, что даже самая обычная дрожь отзывается в его раненом боку пронизывающей болью. Туман был так густ, что в нем можно было рисовать руками. Ради опыта Генри рыгнул – оказалось, тоже больно, – чтобы посмотреть, какой узор из этого получится.

– Хватит валять дурака, – сказал Санборн. – Дело серьезное. Надо поворачивать обратно.

Генри помахал рукой, разгоняя туман, и посмотрел на Санборна.

– Дорогу покажешь? – спросил он.

Они оглянулись назад. Весь мир сделался серым и промозглым. Они видели тропу, наверное, футов на двадцать от себя, а потом она бесследно растворялась в тумане.

Все окрасилось в новые цвета. Мох с лишайником отливали другим, более ярким и насыщенным оттенком зеленого. Откуда-то вылезли грибы – их покосившиеся шляпки белели, как стариковские лысины. И ягоды вдруг появились там, где их раньше не было и в помине, – ярко-красные и ярко-синие, и на каждой висела удлиняющая ее беспечная капелька.

Генри с Санборном, дрожа, присели на камни. Генри прижал к себе Чернуху, чтобы она не заблудилась в сырой мгле, и чтобы не погналась за крошечным ужиком, юркнувшим под ближний валун, и чтобы об нее греться. Санборн предложил развести костер, но никто не тронулся с места. Откуда взять сухие дрова? Влага конденсировалась в воздухе и капала на землю с унылым и однообразным звуком, будто смывая всякую надежду найти Чэя. А как было холодно!

Луиза прошлась туда-сюда.

– Мы витаем в облаках, – сказала она скорее себе самой, чем кому-то еще.

И Генри подумал: на этот раз Беде даже не понадобилось их искать. Они явились к ней сами. Его удивило, что он ничуть не жалеет о принятом решении. Удивила собственная уверенность в том, что он сейчас там, где должен быть. Но самым удивительным было то, что все это уже не имело никакого отношения к его брату.

Он пришел сюда, потому что был нужен.

Ad usum.

Пока они сидели, окутанные влажной пеленой, ветер на горе продолжал дуть, потихоньку кроша туман на куски и открывая путь солнечным лучам, которые медленно бродили по граниту. В просветах между клочьями тумана засинело небо – сначала чуть-чуть, а потом уже не чуть-чуть, а потом весь туман вдруг сдернули с горы, как плащ фокусника, – не хватало только возгласа «Оп-ля!» Вспыхнул свет, и Генри едва не захлопал в ладоши, так это было здорово и неожиданно.

Чернуха гавкнула. Воздух от того места, где они находились, до самой вершины горы сверкал чистотой, как свежевыскобленный, и был приправлен ароматами голубики, болиголова, лавра и бальзамина. Под ними скользнул на ветру ястреб, плавно огибая западный склон.

Луиза, Санборн, Генри и даже Чернуха заулыбались. А потом снова начали восхождение.

Теперь они двигались медленнее, потому что туман оросил все вокруг и холодная сырость просачивалась Генри в ребра, вызывая новые приступы боли. Время от времени, догоняя ушедший вперед основной фронт, над вершиной проносились отставшие облачка. Но мало-помалу исчезли и они, и вскоре Генри перестал слышать назойливое «кап-кап-кап», которое только что звучало со всех сторон, и поникшие было листья избавились от своего мокрого груза, встряхнулись и приступили к другой операции – просушке на солнце.

Тропа по-прежнему круто шла вверх, и валуны, хаотически разбросанные вокруг как будто все тем же великаном, выглядели еще более шаткими. Когда Генри смотрел на них, ему казалось, что гора может в любой момент передернуть плечами и сбросить с себя незваных пришельцев.

Над одним особенно мокрым и ненадежным с виду утесом тропа выравнивалась, давая себе передышку, и они сели там под теплыми солнечными лучами – в тени камни до сих пор оставались холодными – и пообедали. Поскольку продукты выбирал Санборн, обед состоял из сардин в оливковом масле, говяжьей тушенки (они съели ее неразогретой прямо из банок, передавая их по кругу), бутербродов с арахисовым маслом (или, по желанию, с зефирным кремом), нарезанной палочками моркови, медовых кексов и апельсинов.

– Между прочим, – сказал Генри, – никто на свете, кроме тебя, не любит есть сардины прямо так.

– Ну и отлично, – ответил Санборн. – Зато мне больше достается. – Он уронил в рот рыбью голову. – Сардины, – торжественно произнес он, – это пища богов.

– Сардины, – сказал Генри, – это маленькие рыбки, у которых еще остались глазки. Они смотрят на тебя, когда ты их ешь.

– Ты придурок, Генри. На глазки можно не обращать внимания. Примерно так, как, скажем, мой отец, который ни на что не обращает внимания.

Тишина. Гора слушает.

– Допустим, что это я получил бы в ребра четырнадцать дробинок. Не проблема – отстегни денег и найми какого-нибудь известного доктора. А потом возвращайся к своим коктейлям перед очередным важным совещанием.

– Много ты знаешь, – сказала Луиза.

Санборн повесил голову. Потом достал кошелек и вынул оттуда отцовскую кредитную карточку. Начал перегибать ее – туда-сюда, туда-сюда, пока она наконец не надломилась, и тогда Санборн разорвал ее надвое. И бросил половинки в пустые консервные банки.