Бедные дворяне
Шрифт:
– Право, барин, ей-богу, друг, барин… только что я захмелел вчера, так уж не знаю, как и попал сюда… Смерть иззяб здесь: хоть бы погрелся в тулупе-то…
– Барин, – недоверчиво и с усмешкой проговорил мужик. – Так коли вы барин, так кликните: лакейства-то там много – подадут… Они к тому приставлены, а нам нету ходу в те покои…
И мужик пошел прочь, повторяя с усмешкой: «Барин!.. хват какой!.. барин!..»
– Эй, любезный, послушай! Пожалуйста, послушай! – жалобно звал его Никеша.
– Ну что еще надо? – спросил грубо мужик, приостанавливаясь и оглядываясь на Никешу через плечо.
– Я бы и сам пошел туда, да собак ваших боюсь…
– Ничего, поди, собаки не тронут.
– Да где идти-то я не знаю: хоть укажи…
– Где идти?… Барин, а в покои дороги не знаешь… Хм… Проказник ты… Барин!.. Отстань-ка, мне не коли с тобой калякать-то: печи топить надо…
И надежда Никеши скрылась вмести с полушубком, веревкой и тяжелыми сапогами.
«Господи, да неужто уж мне так здесь смерть получить? Ведь это смерть, чистая смерть! – думал Никеша. – Ведь не съедят же меня и сам-деле собаки середь белого дня. Все равно здесь замерзнешь же, от холода издохнешь».
Рассудивши таким образом, он наконец собрался с духом и решился выйти из своей засады. Дверь выходила в длинный темный коридор. Робко пройдя его, Никеша вошел в большую комнату, где стоял бильярд. В бильярдной было две двери: за одной из них слышались голоса: Никеша отворил ее и к великой своей радости увидел лакейскую, где должен был находиться его тулуп. Двое лакеев, проснувшись, лежали еще врастяжку один на полу, другой на столе и, потягиваясь, разговаривали между собою. Третий сидел на ларе, опустив голову на руки…
– Ах, щипаный гусь, ты уже встал! – сказал один из лакеев, увидя Никешу.
– Смотри-ка, как девки-то его исполосовали, – заметил другой. – Из фрака-то что сделали… Хи! Хи!
– Где, господа, мой тулуп?
– На что тебе его? – спросил тот, который лежал на полу.
– Надеть хочу: очень уж озяб…
– А… немецкая горячка прохватила… Да где он? Посмотри: тут где-нибудь…
– Вот лежит… – сказал сидевший на ларе… – Я озяб ночью, так брал обыгаться… [16] Возьми вот его…
16
Обыгаться – укрыться.
Никеша молча взял и поспешил надеть…
– Да узелок еще был со мной: сюртук тут у меня…
– Ну вот погоди… Где тут его найдешь: вишь сколько господской одежи… Кто за тобой станет прибирать… Возил бы коли свою прислугу…
– Да у него, парень, одна своя душа: вся и прислуга тут… Мне неводовский Ванюха сказывал… Правда ли, барин…
– Что делать-то, господа… бедность одолела… кабы не бедность, и у меня бы свое лакейство было…
– Купи меня, барин, у господина-то: он, может, продаст… А я бы тебе вот как служил… каждый бы день вместе пьяны напивались… Такой бы у нас с тобой был совет да любовь… А? Право, покупай меня, барин…
– Нет, братцы, где уж мне людей покупать… хоть самого-то бы себя с семьей прокормить и то впору… Вот не видал ли кто, не в домек ли: я вчера деньги… обронил, надо быть… али как… уж не знаю…
– Какие, чай, у тебя деньги: два двугривенных, что ли?
– Нет, синенькая бумажка да два целковых…
– Так где же они у тебя?…
– Да не знаю: как-нибудь выронил, что ли, либо как…
– Поди, чай, цыгане вчера вытащили, как таскали-то его… – сказал сидевший на ларе. – Смотри: ты на нас не всклепли…
– Что мне на вас… Я не видал, не помню… только спрашиваю: невдомек ли кому…
– То-то смотри… а то в другой раз пьяный напьешься, – еще не туда посадим… Ах ты, смерть моя, головушка треснуть хочет!..
– Да, парень, опохмелиться бы надо…
– Разве сходить: попросить у Прокофьевны?…
– Не даст…
– Вот не даст… даст!
– Пра, не даст…
– Да что не дать-то?… Что у нас, считанное, что ли?… Кто ее учтет: вышло да и все тут…
– А поди, попробуй попроси… Ни за что не выпросишь…
– Барин, хошь опохмелиться?…
– Нету, не желаю…
– А что? Ведь, чай, болит голова-то?
– Болит, да нет, не желаю…
– Что не желаю: выпьешь, сейчас и голова заживет и на сердце легче станет… Ну, попроси, барин, мы тебе послужим за это…
– Да что вам во мне-то, господа: вы, пожалуй, пейте, а мне не требуется…
– Да ты, пожалуй, не пей, только вина-то потребуй, а мы за твое здоровье выпьем… Видишь: у нас экономка скупая: коли для себя нам просить, ничего не даст… А от барина нам приказ такой дан, чтобы чего бы гость не потребовал, сейчас подавать… Ну а ты все едино, что гость… Слышь, барин, уважь же нас: мы на тебя потребуем, а ты, пожалуй, не пей… Ты нас уважишь, и мы тебе послужим, уж в холодную-то не положим.
– Смотрите, ребята, не остаться бы мне в каком стыду перед господином-то: я этого не желаю…
– Эх, отстань-ка, ничего!.. Что за беда, что водки спросишь… У нас гость чего хочет спрашивай, хоть птичьего молока… у нас барин еще это любит, как гости сами распоряжаются… Я пойду сейчас промыслю… Врет же Прокофьевна, даст водки… Еще закуски, ребята, вытребую…
– Ступай, ступай, проворней! – понукал другой лакей, поднимаясь с полу и подтягивая штаны, в которых спал не раздеваясь после вечерней попойки. – А ты, барин, не равно придет сама Прокофьевна спрашивать тебя: держи свою фантазию, что, мол, желаю водки опохмелить себя, да и шабаш… Это она должна исполнить, потому у нас от барина такое приказание дано. Ведь у нас барин добрый на счет этого, самый бесхитростный барин, да она больно скупа, дьявол: гнилого яйца не выпросишь… Лучше под угор вывалит, а человеку не даст; такой аспид-алкатель!.. Ты поди, барин, покудова посиди в зале: ровно гость и будешь, а то здесь тебе нейдет… Где у меня Гришка?… Балует, чай, подлец, а сапоги у господ не чищены… Битва с этими ребятишками… Вихорь надо надрать анафеме.
– Вихорь надрать!.. Ты бы вздул его хорошенько либо зубы выколотил: вот бы он и помнил свое дело!.. – отозвался лакей, сидевший на ларе с опущенной на руки головою, которую он не приподнимал. – Экое похмелье окаянное: всю голову разломило! Поди же, барин, отселе…
– Вот бы мне только узелок-от… Я бы сюртук надел, а фрак – от больно изорвали…
– Поищи тут, Михайло, где он засунулся.
– Погоди, барин, сейчас найду, а водки нам предоставишь – и фрак зачиню твой… Изволь: удружу.