Чтение онлайн

Он медленно поехал по Бродвею к центру города. Начиная со 145-й стрит, пуэрториканцы, вытесняемые неграми, отодвигали дальше на юг немцев и французов, живших здесь раньше. На северо-востоке Гарлем трещал по всем швам… Но это его не касается, пусть об этом болит голова у отцов города и разных там архитекторов. «Хорошо этим ниггерам только на кладбище…» — подумал он.

Здесь, на Бродвее, он чувствовал себя в своей тарелке — в мире воров и проституток, альфонсов и букмекеров, актёров без ангажемента.

…Далеко на юго-востоке Манхаттана, где дома стоят в окружении деревьев, Уолкер остановился перед современным кирпичным зданием. Поставив машину на стоянке, вошёл в дом.

В удобном бесшумном лифте поднялся на четвёртый этаж, от: крыл полированную дверь квартиры и оказался в прекрасно обставленной комнате. Громадное окно во всю стену было занавешено жёлтыми гардинами. На полу лежал ковёр ручной работы. Изящная мебель была сделана на заказ. В книжном шкафу стояли книги на немецком и французском языках. На широком диване лежала женщина и смотрела телевизор. Длинные чёрные волосы были схвачены широким испанским гребнем.

— Что с тобой? Опять чего-нибудь приключилось? — спросила она вместо приветствия. Женщина говорила с сильным акцентом.

— Эва, ты же знаешь, как мне сейчас трудно! — ответил Уолкер.

— О-ла-ла! — Её зелёные глаза смеялись. — Можешь хоть на минуту забыть обо всём?!. Знаешь, сейчас ты похож на вагнеровского героя. Ну вылитый Зигфрид! Строен, строг, молчалив…

— А ты стала чересчур болтлива, — проворчал он. — Принеси-ка мне лучше тот свёрток, что я у тебя оставлял.

— А не поздно сейчас? — спросила она. — Ты ведь говорил, что это вещественное доказательство и что ты хочешь отвезти пакет в участок. Но в эти часы там никого из начальников уже нет… Одни дежурные.

Он стоял как вкопанный и молча смотрел на Эву. В глазах его загорелись холодные огоньки.

— Ты ведь знаешь, у меня часто ночные дежурства…

— Да, да, конечно, — быстро согласилась она и исчезла в соседней комнате.

Уолкер вышел из гостиной в коридор и от нечего делать стал рассматривать путеводитель по Вашингтону, почему-то валявшийся на телефонном столике. Когда ожидание наскучило, он прошёл через гостиную и бесшумно открыл дверь спальни.

Эва стояла перед кроватью и что-то разглядывала, склонив голову набок.

Услышав его шаги, она испуганно оглянулась. Побледнела.

Взгляд Уолкера остановился на пистолете 32-го калибра со свинченным глушителем, который лежал на куске плотной бумаги. Уолкер грустно усмехнулся.

— Ты оказалась слишком любопытной… как жена Лота.

Эва молча отошла к стене.

— Боже мой! — прошептала она. — Значит, это ты убил тех двоих. Убил… из этого пистолета. Ты, ты…

— Не стоило утруждать себя и сверх всякой меры интересоваться чужими делами, — сказал он, приближаясь к ней. — Поступить так неосторожно… Мне очень жаль тебя… — Медленно протянув левую руку, он схватил её за отвороты халата и потянул к себе.

Она не сопротивлялась. На это у неё не было ни сил, ни воли.

Уолкер бил её по лицу методично то ладонью, то тыльной стороной руки. Казалось, он сам не понимал, что делает…

Наконец, собрав последние силы, она прошептала:

— Ты убьёшь меня…

Слова эти подействовали на него отрезвляюще: он отпустил её и отошёл на несколько шагов. Она упала на ковёр; ей казалось, что пол качается, как палуба корабля.

— Лучше убей, убей меня, — еле слышно проговорила она. — Не то я сообщу в полицию, что этих двоих убил ты.

— А я сообщу в ФБР, что ты красная шпионка. Твои родители каждый год ездят на родину в Югославию — этого вполне достаточно. Как ты докажешь, что твоя квартира не явка?

Подобие усмешки появилось на её лице.

— В это никто… никто не поверит. Не поверят, что я… А ты убийца. И я сообщу…

— Тогда я оповещу югославское землячество и ООН, что ты не только их переводчица, но и наш осведомитель. А тебя со мной видели часто. И если я скажу, что мы тебя завербовали, мне поверят скорее, чем тебе. И раньше, чем докажут, что я убил этих негров… Тут тебе никакое знание семи языков не поможет! Ясно?

Она разрыдалась.

— Убей меня! — умоляла она слабым голосом. — Лучше убей! Но не клевещи на меня. Если ты сделаешь это, жизнь моя станет невыносимой…

— Наверное… — сказал он.

— Прости меня… Я ничего никому не скажу. Сделаю всё, как ты прикажешь. Только не говори, что я осведомитель! Я не выдам тебя!..

Она сдалась очень быстро.

— Я этого и не боялся, — сказал он сухо, бросив взгляд на часы.

Полночь.

Он взял пистолет с глушителем, сунул в карман пальто и посмотрел на Эву с невесёлой улыбкой.

— Не стоило тебе делать этого…

Она не ответила.

— Ладно, ещё увидимся.

Эва только всхлипывала.

Не попрощавшись, он вышел из квартиры. Медленно шагнул к лифту. «В случае чего, — подумал он, — Эва тоже подтвердит алиби. Теперь есть два свидетеля, и не черномазых, а белых, стопроцентных белых: Брок и Эва. Но самое главное: теперь вообще могут не понадобиться свидетели. Пусть хоть все поголовно думают, что я убийца. Если это не доказано — этого нет! И снова буду работать в полиции, словно ничего не случилась».

«Биг-Бэсс-клаб» находился в самом сердце Гарлема. Перед главным входом стоял гигантский контрабас, а рядом в зеркальной витрине можно было полюбоваться фотографиями выступавших здесь звёзд.

Посетители сразу попадали в огромный зал. В центре зала большая стойка имела опять-таки форму контрабаса.

Попасть сюда мог каждый, кто был при деньгах. Завсегдатаи — гангстеры, рэкетиры, игроки, сутенёры — отнюдь не были украшением бара. Последние тщательно охраняли свои гаремы; у каждого в кармане нож, а то и пистолет; на лице — следы былых стычек. Атмосфера была постоянно накалена. В прокуренном, пропахшем виски зале в любой момент можно было нарваться на неприятность…