Беги, ведьма
Шрифт:
Серебряная цепочка натянулась, впиваясь в кожу, и лопнула. Медальон-монетка остался зажатым в скрюченных пальцах.
– Вот и хорошо, – улыбнулась тень, – ты поступила правильно, я позабочусь обо всех. А теперь нам пора.
И Лизино тело, вдруг сделавшееся легким как пушинка, воспарило, поднялось к улыбающейся луне, к горькому осеннему воздуху, который такой вкусный, что его хочется пить, как родниковую воду. Все изменилось, стало острее, ярче, звонче. Захотелось жить!
– Это пройдет. – Голос тени теперь звучал громче обычного. – Ты привыкнешь.
– К чему? – Острые грани медальона впечатались в кожу.
– Ты привыкнешь быть мной, как я привыкну быть тобой. Тебе понравится, обещаю. Наша новая жизнь будет очень увлекательной, мы станем путешествовать, влюблять в себя мужчин, разбивать сердца. Я и ты, моя неразлучная подружка, моя тень… А теперь отдай мне медальон.
Протянутая рука плотная, почти такая же осязаемая, как ее собственная. Или даже более осязаемая. Тени никогда не лгут, но и всей правды они тоже не говорят. Мсье Жак был прав…
– Отдай.
Луна зацепилась краем за острую ветку, но соскользнула, серебряной монеткой покатилась к туче.
– Отдай, и мы пойдем спасать нашу девочку, – мурлыкнула тень. Или уже не тень? Собственные Лизины пальцы в стремительно меркнущем свете кажутся прозрачными. Без света нет тени. Но Лиза еще не тень, она человек!
Луна нырнула в тучу, и мир погрузился во тьму, кромешную, непроглядную, почти такую же черную, как Лизина душа. Она шагнула к липе, присела, нащупав вход в тайник, сунула внутрь медальон. Когда луна в очередной раз выглянула из-за тучи, Лиза стояла на берегу пруда. Руки ее были пусты.
– Что ты наделала?! – Ее бывшая тень в молочном лунном свете казалась похожа на статую, ее бывшая тень обрела плоть, превратилась в человека. А она… ей уже все равно. Самый последний шаг Лиза не сделала, не отдала медальон. – Утопила? – Тень зачерпнула пригоршню черной воды. – Зачем?
– Так будет правильно. – Собственный голос казался ей незнакомым.
– Кому ты сделала хорошо? Теперь ты останешься здесь навсегда, не сможешь следовать за мной. А я…
– Что станет с тобой?
Тени не лгут, может, и эта новорожденная женщина еще не научилась лгать?
– Я останусь без тени. Для меня это смерть. Не такая быстрая, как у людей, в запасе у меня есть еще пара сотен лет, но все равно неминуемая.
– Пара сотен лет – это очень много.
– Для обычного человека, возможно… – не для меня. Но моя участь все равно лучше того, на что ты обрекла себя. Для тени нет ничего страшнее, чем остаться без хозяина. А я намерена уехать. Когда-нибудь я вернусь, чтобы исправить то, что ты натворила, но это будет не скоро. Ты успеешь соскучиться.
– Мой ребенок… – Она вдруг запоздало испугалась, что обманутая тень нарушит данное обещание.
– С нашей девочкой все будет хорошо, она вырастет умной и красивой, проживет долгую жизнь и умрет у меня на руках. Не бойся, моя коварная тень, я тебя не обману. Ты, кстати, теперь тоже не сможешь обманывать, но в твоей власти не говорить всей правды. Знаешь, иногда недоговоренность опаснее лжи. Скоро ты в этом убедишься. А теперь пойдем, я покажу тебе то, что должна была сделать сама. И не отставай. Впрочем, ты не можешь отстать, ты моя тень…
– Я могу вернуться? Когда-нибудь снова стать человеком?
Последний вопрос, пожалуй, самый важный.
– Всего пару минут побыла тенью и уже хочешь стать человеком? – усмехнулась та, что некогда была ее тенью. – Сможешь. Если доберешься до медальона раньше меня. Но ты не доберешься, тени – существа нематериальные. Взять медальон ты сможешь только моими руками. Хочешь, давай попробуем?
Тени не лгут, вот только перед ней уже не тень, а человек.
– В другой раз. – Собственное спокойствие поражало, а холодная отстраненность больше не пугала. Может быть, у Лизы получится быть тенью…
…В дом вошли через черный ход, задержались на кухне, чтобы выбрать нож – широкий, с бритвенно-острым лезвием.
Клавдия дремала в своей комнате. Она даже не проснулась.
Лили сидела в гостиной, перебирала драгоценные безделушки, на ее прекрасном лице застыло сладостное выражение обладания. Лишь когда острый нож вошел в ее сердце, оно сменилось детской обидой.
Только Петруша, несмотря на безмерное свое удивление, пытался защититься, но та, которая некогда была тенью, оказалась проворнее. На ее мокрую сорочку не попало и капли чужой крови, хотя персидский ковер в Петрушиной спальне был безнадежно испорчен.
– Все равно мне никогда не нравилась эта расцветка. – Та, которая некогда была тенью, отшвырнула нож, вернулась в Лизину комнату, переоделась в дорожную одежду, а по пути прихватила украшения Лили. – Это нам на первое время. Потом воспользуюсь счетами.
И та, которая некогда была Лизой, поняла, что по жизни эта новорожденная женщина пойдет с той же легкостью, с которой до этого шла по залитому чужой кровью ковру.
– Последняя просьба…
– Ты хочешь увидеть мою дочь?
– Да.
– Следуй за мной.
Стешка, увидевшая хозяйку изможденной, мертвенно-бледной, с мокрыми волосами, но полностью одетой для дороги, испуганно ахнула, схватилась за сердце, а потом бросилась обниматься.