Беглец
Шрифт:
Тогда Триддик достал стеклянный пузырек с алой фосфоресцирующей жидкостью и с помощью трубки влил содержимое склянки внутрь головы альва. И, наконец, пленник взвыл. Яростно и истошно, будто умирающий дракон. Лесной житель забился в неистовых корчах так, что даже невозмутимый Триддик отодвинулся подальше.
Зрители поддержали ошалелые вопли эльфа ликующим гвалтом, любовавшийся казнью альтинг затрепетал от наслаждения.
Чудовищные мучения эльфа продолжались с четверть часа, а потом лесной житель испустил дух. Трясущаяся в агонии голова бессильно упала на грудь, изломанные члены перестали конвульсивно дергаться. Истерзанное до неузнаваемости тело расслабилось и обмякло, в конце концов, навеки обретя безмятежность и покой.
Свита конунга загомонила, восхваляя мастерство Триддика Драггемура. Дверг, довольно склабясь, куртуазно поклонился публике и, неторопливо собрав инструмент, занял место среди зрителей.
Подбежавшие слуги спешно отвязали мертвеца и унесли некогда бывшие гордым лесным воином изуродованные останки, дабы порадовать волков свежей сытью.
Пока люди и гномы упивались кровавым представлением, незаметно наступил вечер. Прозорливые челядины не дали зрелищу прерваться, вовремя зажегши факелы. В то время как Дигмар-палач и Триддик Драггемур являли окружающим чудеса и тонкости своего искусства, стольники и чашники беспрерывно потчевали своих господ, разнося меж сидящими яства и напитки. Посему уже к середине выступления дверга варвары окрест Дрогга порядочно набрались меда и вряд ли могли твердо стоять на ногах. Конечно, при таком раскладе, ловкому орку не составило бы труда сбежать даже со связанными за спиной руками, но сидящая подле колдунья и ледяные объятия нави-Норисэ вдребезги разбивали любые надежды на благополучный исход подобного начинания.
— Восславим непревзойденные умения Триддика Драггемура! — голос герольда потонул в разразившемся гуле.
Когда поднявшийся ор пошел на спад, глашатай возобновил свою речь:
— А теперича поприветствуйте Фьоргмунда Чудодея — могущественного ворожея и знахаря, ведающего тайнами рун и гальдов!
В ответ на слова герольда вельва презрительно усмехнулась — видно, способности означенного магика ее не впечатляли.
В толпе поднялся высокий годи с всклокоченной бородой до пояса и совершенно безумным взглядом. Облеченный в грубую кожаную хламиду Фьоргмунд опирался на длинный посох с навершием в виде головы орла.
На расправу Чудодею достался самый целый из пленников — у распростертого эльфа присутствовала лишь небольшая ссадина на голове, от которой по щеке пролегала темно-красная полоса.
Приблизившись к распластанному лесному воину, годи с силой воткнул древко посоха в землю, при этом орлиные глаза набалдашника паче чаяния вспыхнули лиловым пламенем. Свита конунга охнула от изумления, а через секунду откликнулась довольным гамом — знамо дело, не таким бурным как по завершении трудов Триддика Драггемура.
Одним резким движением Фьоргмунд сорвал с эльфа рубаху — тут явно не обошлось без незначительного применения магии. Негромко напевая, колдун взялся водить указательным пальцем по груди пленника, вследствие чего на коже пытаемого образовывались кровяные линии, исподволь складывавшиеся в замысловатый рисунок.
Годи работал долго. Руническая вязь покрыла почти весь торс альва, но с жертвой ничего не происходило. По альтингу пополз возмущенный ропот, нетерпеливые дверги недовольно засопели, кое-кто даже стал призывать гнать шарлатана взашей.
Впрочем, Фьоргмунд, не отвлекаясь, продолжал выписывать пальцем узоры. Наиболее нетерпеливые из числа зрителей раз за разом приподнимались, норовя обрушить на навивавшего скуку колдуна волну праведного гнева, и лишь своевременные одергивания влиятельных ярлов, а то и самого конунга, вынуждали смутьянов остепениться.
Минуло более двух часов. На смену вечеру пришла ночь. Напряжение среди варваров нарастало. Дроггу чудилось, что в ближайшее время уже ни сам Фандар, ни его ярлы не сумеют удержать раздосадованную толпу от расправы над нерадивым жрецом. Но именно тогда, когда ожидание сделалось невыносимым даже для самых стойких из числа зрителей, и накопившееся негодование уже готово было излиться наружу, Фьоргмунд прервал пение и оторвал ладонь от тела эльфа. На груди и животе пленника темнели бесчисленные знаки и руны, слагавшие сложный гальдарстав.
Чудодей изрек недлинную фразу и магическая фигура засияла карминовым светом. Глаза пленного эльфа округлились — остроухий лесной житель не на шутку испугался. Связанный защитник Ииэс-Миила прорычал проклятье и плюнул в лицо колдуну. В ответ Фьоргмунд расхохотался сухим каркающим смехом. Часть зрителей загоготала, поддерживая то ли годи, то ли пленника.
Сарминхеймский чародей выудил из-под полы плаща продолговатый кристалл дымчатого топаза и установил его посередине начертанного сигила. Почуяв неладное, лесной ратник остервенело забился и завизжал пронзительным фальцетом. Толпа ехидно заулюлюкала.
Годи заговорил неестественно громко, враз перекрыв тонкие вопли эльфа. Зазвучавший язык Дрогг слышал впервые. Востроухий полоняник более не кричал — свесив голову на грудь, он горячечно нашептывал какой-то наговор, а, быть может, молитву.
Магический камень на груди жертвы объялся багровым пламенем и через мгновение распался черным пеплом. Тело эльфа вздрогнуло изогнулось в судороге. Дрогг увидел, как глаза находившейся подле него вельвы сузились, а лицо исказилось в гримасе отвращения.
— Он совсем умом крянулся, раз осмелился здесь взывать к феттирам мрака, — уловил орк ее едва различимый шепот.
Тем временем тело жертвы колдуна начало извиваться в неестественных корчах. Из носа, рта и ушей пленника хлынула кровь, глаза эльфа вылезли из орбит и спустя миг лопнули, выстрелив алыми султанами. На теле истязаемого стали взбухать громадные пузыри, разрывавшие кожу и обнажавшие плоть. Конечности бывшего воина Ииэс-Миила, выгибаясь под невероятными углами, с хрустом ломались. Пытаемый силился кричать, но захлебнувшись собственной кровью, издал лишь хриплое перханье.
Присные конунга замерли, молча внимая происходящему. Фьоргмунд Чудодей более не сидел возле пленника. Годи поднялся и, вырвав из земли посох, нараспев читал заклинания, обратив навершие жезла к усыпанным звездами небесам.
Кожа полностью сошла с тела эльфа, распавшись на мелкие лоскутья под воздействием раскрывавшихся волдырей. Грудь кринсэ ввалилась внутрь, явив свету зубцы обломанных ребер. Голова лесного обитателя смялась, словно ее раздавил в кулаке великан. Остатки черепа и вывернутые конечности с противным чавканьем втянулись в разъятый торс. Взамен сгинувших рук и ног из исходящего кровью кома простерлись новые члены. Путы более не удерживали чудовищно изменившееся тело пленника, и походивший на чурбан шмат плоти скатился с древесного корня.