Чтение онлайн

— Это мог быть магический удар.

Я промолчал, борясь с внезапным и острым приступом головной боли, а потом перевел разговор на доступные воспоминания.

— Зато там потрясающие ночи. В том мире нет "дневной хозяйки", как у нас. Там одна луна, но она видна только в темное время суток, как наша "ночная хозяйка". Все, чего лишен день Линнерилла, искупается его ночами. Это как будто совсем другой мир. Никогда не видел ничего прекраснее. Как только всходила луна…

Я закрыл глаза, вспоминая. Ночное небо Линнерилла светлее дня. Как только всходила огромная луна, заслоняя ослепительную звездную россыпь, пустыни оживали, трава поднималась, деревья превращались в огненные фонтаны, а темная земля начинала призрачно светиться вся, везде: каждая ветка и листок, махровые цветы, распускавшиеся лишь на одну ночь. Сверкали огоньками такие же пушистые бабочки и птицы, светились даже панцири и когти животных. И лучистые разноцветные крылья птиц, паривших в небесах, и без того расцвеченных феерическими вспышками арктических сияний.

— Хотел бы я на это посмотреть, — мечтательно вздохнул Ринхорт. — Ты рассказываешь так, словно влюблен в тот мир. Хочешь вернуться?

— Да. После того, как… — я снова споткнулся, словно что-то сжало мне горло. Откашлялся, борясь с внезапным головокружением. — В общем, как разберусь с Гончарами. Вернусь, потому что мне нужно понять, кто и зачем лишил меня памяти, и почему я бежал из Линнерилла.

— Шкуру спасал, ясно же, — хохотнул дарэйли. — В летописях Гончаров Лунный мир описывается как воплощение лжи и обмана.

— Так и есть. Там все не так, как кажется на первый взгляд. Днем — безжизненная пустыня, ночью — карнавал сумасшедших, кишмя кишит жизнь. И какая, видел бы ты!

Ослепительная красота ночного мира Линнерилла была смертельна. Такие прекрасные издали животные, населявшие ту землю, обладали ядовитой слюной, капавшей с уродливых клыков. Флюоресцирующая слизь на панцирях или бронированной толстой коже животных тоже была смертельно ядовитой. Звездная пыльца многих растений усыпляла, и тогда световые лианы свивались вокруг добычи коконом, за ночь переваривая дотла.

О реках, чьи русла протекали в скальных породах, лучше не вспоминать — такая зубастая дрянь там водится. Мелкая сволочь, способная прогрызть и стальную кору полых бревен плота.

Я рассказывал все это Ринхорту, чтобы не забыть наутро, и так же сильно тосковал по чужому миру, как там тосковал по своему. Ту тоску я тоже вспомнил.

— Да, без крыльев там не выжить, — заметил Ринхорт.

— Из разумных существ крылаты только линнери, это высшая каста. Значит, существует и низшая, но я точно не помню.

Ринхорт кивнул:

— Похоже, ты воспитывался не у низших. Кое-что об иерархии Линнерилла есть в книгах Гончаров. В Лунном мире существуют еще полуразумные, толстокожие и кривоногие существа невысокого роста, называются хорс.

— Хьёрсы, — поправил я машинально, вспомнив, как по приказу. Даже подскочил от радости. — И совсем они не кривоногие, и так же разумны, как люди. И так же бескрылы, поэтому крылатые их презирают.

— А однокрылых? — внимательно прищурились черные глаза.

Меня словно по сердцу ударили: такая волна злости и обиды захлестнула. Сглотнув комок в горле, я попытался разобраться, с чего бы такая реакция.

— Однокрылых… мне кажется… презирают даже бескрылые.

Мне не казалось. Это была уверенность.

Ринхорт рассмеялся и приказал спать. Мне, принцу. Да я уже сплю. И мне иногда кажется, что и не просыпаюсь вовсе, а давно умер в ловушке Лабиринта.

Местность плавно переходила в возвышенность, мы приближались к водоразделу и по-прежнему держались в стороне от человеческих троп, но здесь, в самой глуши, кончились и звериные. Стих и птичий гомон, и это было странным: в безлюдном буреломе зверья и птицы должно быть полно.

Тишина, нарушаемая только фырканьем коней и шелестом веток, вселяла чувство тревоги. И острый запах, щекочущий ноздри, был незнаком, и лес тут был каким-то чахлым и кривым.

— Следи, чтобы кони мох не щипали, — предупредил Ринхорт. — Он тут ядовитый.

Обедать нашим скакунам было некогда — рыцарь взял такой темп, что только чудом кони не переломали ног. Их копыта увязали в толстом слое не тронутой ни единым следом черной прелой листвы и упругого мха, спотыкались о трухлявые стволы поваленных и затянутых тем же рыжеватым мхом деревьев.

— Здесь и заночуем, — объявил Ринхорт, когда мы выехали на единственное за последнюю версту яркое пятно — идеально круглую поляну с бледно-зеленой травкой. — Тут безопасная стоянка, "лунный мох" не проникнет, и трава коням в корм годится.

В центре поляны виднелись следы старого привала: кострище, обложенное ободком небольших камней, навес и спиленный ствол дерева с обломанными ветками. Ринхорт привязал коней к дереву, вытравив повод так, чтобы они не забрели дальше границ поляны.

— Почему так тихо? — спросил я.

— Гиблая Плешь близко. Зато здесь нас труднее найти по следам.

— Шутишь? Тут только наши следы и есть.

— А ты попробуй найди их хотя бы в пяти саженях.

Не поленившись, я прошел назад по нашему пути.

Следы исчезали на кромке поляны — ямки от лошадиных копыт на глазах затягивались мхом, словно поднимался ворс огромного ковра. Вопрос с лесным зверьем отпал: какие уж тут тропы.

— Это последствия той давней войны миров, — объяснил Ринхорт, когда я вернулся. — Перерожденная земля. Потому все живое, что может двигаться, отсюда ушло. Дальше будет еще хуже.

Остаток дня мой самозваный наставник беспощадно гонял меня под видом тренировки. И заодно рассказывал все, что знал о Гончарах и тайнах Подлунного мира. Ему тоже было, чем меня удивить. Ведь я знал только слово "дарэйли" и больше ничего ни о себе, ни о Гончарах.

Сфер было пять: Элементов, Существ, Логоса, Огня и Первоначала. Каждая сфера включала в себя от одного до пяти Гончарных кругов, но в древности их было больше. Каждый круг насчитывал от одной до бесконечного множества "черт".