Беглец
Шрифт:
– Ты говорил, что Ребенка не существует…
– А многого из того, что мы видим и чувствуем – не существует, – ответил Семеныч. – А многое из невидимого – существует. Сколько время?
– Зачем тебе? – приподнялась Она на локте и щелкнула выключателем настенного бра.
– Самолет в шесть.
– Неееет!!!
– Да.
– Ты не поедешь!
– Не поеду. Я полечу.
– Нет! Нет! – закричала Она, толкая и пиная его в бок. – Нет!
– Опять – двадцать пять. Сколько можно?
– Ты не можешь меня оставить!
– Я не оставляю тебя, – Семеныч перегнулся через Нее к тумбочке. Посмотрел на телефон.
– Но Ребенок…
– Ребенок?! – переспросил Семеныч, поднимаясь. – Поменьше шляйся ночами по подъездам и паркам, и никто тебя не тронет!
Она поникла. Села на кровати, растерянно перебирая пальцами край одеяла. Семеныча это молчаливое смиренное действие завело еще больше. Он сдернул брюки со стула.
– А знаешь, мне часто приходит в голову, что все это устраиваешь ты!
Она вопросительно взглянула на него.
– Именно ты! Все нормально вокруг, и, вдруг, ни с того, ни с сего – раз и… У меня даже слов нет, какими можно было бы все описать! Ты точно намеренно изматываешь меня и сводишь с ума! Любишь меня? Врешь! Не за что меня любить! Не! За! Что! Ты постоянно упрекаешь меня и говоришь гадости! Ты не человек! Я понял! Ты давно выслеживала меня! Подобралась ко мне еще котенком! Так не получилось? Пожалуйста, в женщину превратилась! Куда кошка моя исчезла с твоим появлением, скажи? Нечего ответить?
Она прижала пальцы к губам, то ли не веря услышанному, то ли заставляя себя молчать.
– Тысячу способов убить человека! Ребенок – дебил, что ли? Нет! Потому что нет его! Это ты что-то специально делаешь! Я сказал, что не меняю своих решений, если нет форс-мажорных обстоятельств. Думаешь, я не обратил внимание на твое бормотание: «форс-мажорных, значит…»? И?! Суток не прошло, как визуально успевает исчезнуть и появиться мир, сквозь меня проезжает машина, и два раза на тебя нападает Ребенок, который по какой-то причине все никак не доведет свое дело до конца! – Семеныч нервно застегивал рубашку. – Знаешь, почему тебе не хочется, чтобы я уезжал, потому что я выйду из-под твоего влияния! Или в себя приду окончательно! Ты боишься потерять надо мной контроль! У тебя забава такая – привязывать человека за ниточки и тыкать в него ножиком, образно. Морально сдохнет – туда ему и дорога. Зато ты поиграешь! Я все равно поеду! Знаешь, о чем я сказал: «многого из того, что мы видим и чувствуем – не существует». О любви! Это слово! Ярлык! Напыщенное слово, которое обозначает только то, что нам что-то нравится больше остальных в данный момент. А больше ничего. Но ты запомни на будущее – все проходит! И момент пройдет!
Семеныч замолчал на минуту, проверяя содержимое сумки, бумажника и карманов одежды.
– Домой отвезти тебя или здесь до утра останешься?
– Ненавижу тебя, – выкрикнула Она, подтягивая одеяло к себе.
– Вот она, вся твоя правда! – Семеныч выкинул из бумажника карточку от номера на стол. Надел пиджак.
Обуваясь у двери, сам себе сказал:
– Вселенная все слышит. И все исполнится. А тебе пора бы определиться, во что ты играешь: в любовь или ненависть. Хотя, о чем это я? У тебя не заржавеет играть во все сразу, со всеми сразу, и делать это одновременно.
Глава 5
Семеныч сел в кресло самолета, пристегнул ремни, уставился невидящим взглядом прямо перед собой: в синюю спинку соседнего кресла.
В тот же самый миг, Она устроилась на диване дома, обернулась пледом, и ее немигающий взор уперся в черный экран телевизора.
Семеныч не мог понять, почему он опять взорвался. Взорвался ни с того, ни с сего. Анализировать свои так часто меняющиеся состояния – Семенычу совершенно не хотелось. Он не мог объяснить, что вечером сподвигло его умчаться с дачи в злосчастный парк, неся околесицу жене о перенесенном вылете, каким образом он Ее нашел в темном и огромном парке, почему остался с Ней на ночь. Скорее всего, Семенычу казалось, что не он властен над собой в некоторые моменты, и именно это приводило его потом в бешенство, которое выливалось на Нее, как возможную причину своих спонтанных и необъяснимых поступков.
Семеныч думал о Ней сейчас, но это были неоформленные мысли – присутствие Ее образа, как фоновый шум, как атмосфера над землей.
Он прикрыл глаза, слушая бортпроводника. Ее и без того неясный образ рассеялся на смутные тени, сгустки туманного света, иллюзии без формы, цвета и плотности, как бестелесные существа. Они двигались, что было почти не видимо, но сильно ощущаемо.
Семеныч открыл глаза. Первый и Второй моментально отшатнулись.
– Человек не может видеть эгрегоров! Это общеизвестно, – растерянно сказал Второй.
Но казалось, что Семеныч их видит. И очень хорошо чувствует, а это чувство, отраженное в его глазах, преобразовывается в злобу. В лютую злобу, которая начинает выходить из его сознания и плавно парализовывать эгрегоров.
Она глубоко вздохнула, желая успокоиться.
Семеныч шумно выдохнул, выходя из оцепенения.
В ту же секунду они одновременно вспомнили прощедшую ночь.
«Если бы ты знала, как я люблю тебя в тот момент, когда на пике своего чувственного блаженства в постели, ты резко отталкиваешь меня, а я силой хочу удержать это вздрагивающее тело, почувствовать тебя всю. Если бы ты знала, какая ты прекрасная в этот момент, как божественно приятно ощущать тебя всем своим телом. Если бы ты знала, какое это наслаждение видеть тебя такой, обнимать и целовать тебя именно в это время. Если бы ты знала…»
Она вздрогнула от неожиданности. У Нее запылали щеки, а по телу пошла дрожь, кожа покрылась мурашками. Она услышала этот немой шепот. Такого еще никогда не было: Она физически почувствовала и любовь Семеныча к себе, и свою любовь к нему. Точно замерло все вокруг, а что-то легкое и чистое, пьянящее и сокровенное, объединившись, внезапно взмыло вверх.
Семеныч отстегнул ремни. Она откинула плед.
Он достал айпад и подключил наушники. Она включила телевизор.
Они вспомнили ссору и одновременно вспыхнули раздражением.
Следом в мире эгрегоров пронеслась мимолетная волна невиданной ранее силы. Она прошла сквозь каждого эгрегора, хорошенько встряхнув сущности. Эгрегоры заволновались.
– Ты посмотри, – очнулся Первый. – Они только что соединились на расстоянии.
– Это всего лишь на короткое мгновение, – остался недовольным Второй. Ему совсем не понравилось то, что он почувствовал, когда Ребенком успел коснуться Ее, и сейчас, когда коснулся Ее любви, Ее ощущения: такого манящего, такого желанного, такого сильного – казалось, стоит с Ней соединиться, и энергия его многократно увеличится. Второй уже был так близок к неведомому чувству, как вдруг обрубились «крылья». Стало ясно, что эта энергия принадлежит Ей и Семенычу, и предназначается исключительно для Мики, для его роста, для его силы. Эта энергия высшего порядка, и, едва успев образоваться, она уже имеет направление и сильнейшую концентрацию. И, заняв свое место в мире эгрегоров, она не уничтожает, но дарит живительную благодать и изумительное тепло притронувшимся к ней.