Беглец
Шрифт:
На улице мело, дуло и завывало. Недавняя каша на земле превратилась в неровные бугры наледи и тщательно укрывалась снежной крупой с неба. Семеныч приоткрыл окно и закурил на кухне. Замерцал экран стартовой страницы, означая успешное подключение к интернету.
Был двенадцатый час ночи. Скоро полночь. Ноль часов, ноль минут, ноль секунд. Это продлится секунду, и отсчет вновь пойдет дальше.
Вернее, должен был пойти дальше. По всем законам физического мира – должен. Но не пошел. Часы остановились. Все. На стене, на экране айпада, в телефоне, на дисплее микроволновой печи. Отсчета времени больше не было. Но Семеныч почему-то нисколько не удивился. Он как будто знал, что ничего необычного не произошло. Он как будто знал, что время ждало его. Время ждало, когда Семеныч позволит ему пойти дальше, и покорно стояло на месте.
А Семеныч снова воспроизвел в памяти недавнее видение. Оно сейчас было таким ярким, точно Семеныч опять стоял на перекрестке и смотрел на девушку. Только теперь он смог ее разглядеть очень детально. Ее можно было назвать красивой, но красивых девушек не так уж и мало. Что-то в ней было большее, чем красота. Что-то в ней было такое, что напоминало Семенычу его собственную жизнь. Даже не саму жизнь, а… Образ девушки совершенно необъяснимым образом напоминал Семенычу все, к чему он когда-либо в жизни стремился, что искал и не находил.
Ворвался ветер в приоткрытое окно, створка распахнулась и захлопнулась. Дружно мигнули все электронные устройства. И отсчет времени возобновился.
Она находилась в трех километрах от него. Сидела на кухне, пила чай и смотрела, не глядя, на экран ноутбука.
Вспоминала пятничный вечер и мужчину, привалившегося к светофору: все вокруг торопились, суетились под холодным дождем, а он стоял, не двигаясь и ничего не замечая.
…Она возвращалась с работы домой с таким нежеланием попасть туда, с осознанной тоской и бессознательной болью существования в этом мире, с мерзкой усталостью таща на себе груз необходимости здесь находиться.
По дороге видела, как двигающаяся впереди машина сбила кошку. Животное взлетело вверх на несколько метров, и таксист громко ахнул. Она равнодушно проводила взглядом тело кошки, упавшее в огромный сугроб, не испытав ни капли жалости.
Таксист провел по лицу рукой, сетуя на то, что никто даже не остановился, хотя автомобили как раз замедляли ход, собираясь в пробку очередного затора.
– Вы не могли бы ехать молча? – поморщилась Она. Бормотание таксиста раздражало Ее. – Идите и откопайте, если вам это так необходимо.
Мужчина осекся, бросив на девушку неприязненный взгляд. Но в ответ Она открыла окно, в которое сразу же устремился косой дождь, попадая и в салон, и на Нее саму. Таксист еще раз недовольно взглянул на Нее, но сказать Ей что-либо уже не решился.
А Она уставилась в окно, не чувствуя холодного ветра и мокрого дождя. Ей даже стало завидно, что не Она оказалась на месте этой погибшей кошки – вот единственное, что Она почувствовала в тот момент.
Девушка поправила слегка намокшую от дождя челку и отодвинула темные волосы назад. Она была недовольна собой, своей работой, своей семьей, своей судьбой и, вообще, человеческой жизнью. Перебирая в уме мыслимые радости существования, с неудовольствием понимала, что они Ее совсем не коснулись. Не любила отдыхать, не любила есть, не любила просыпаться по утрам, не любила вещи, не любила дом, не любила солнце. Все Ей казалось очень известным, примитивным и скучным. Со временем раздражение от жизни постепенно сменялось полнейшим равнодушием, граничащим с цинизмом и жестокостью. Она читала книги о том, как научиться быть счастливой, смотрела интервью, слушала лекции новомодных тренеров – но ничего не помогало. Только вводило в еще большее неприятие себя и жизни.
Она вспомнила, что накануне скачала новый курс уроков по программированию, и мысленно уже окунулась в него, отвлекая себя от того, что сейчас нужно прийти домой, приготовить ужин, сделать домашние дела, лечь спать, а утром начинать плести рутину снова.
Неаккуратный толчок автомобиля вывел Ее из отстраненности. Машина остановилась на перекрестке. Люди проворно заметались в обе стороны на зеленый сигнал светофора. Лишь один мужчина не двигался. Она увидела в светлых бездонных глазах стоявшего неподалеку мужчины свое отражение. Как в зеркале.
Мужчина, не отрывавший от Нее тяжелый взгляд, был хорошо одет. Приятная внешность, высокий рост. И он был изрядно пьян.
На мгновение Ей показалось, что их души, их сердца среди миллионов других узнали друг друга, и были когда-то чем-то связаны.
Их усталые и равнодушные глаза встретились. Встретились и расстались. В тот момент не было мыслей в голове ни у Нее, ни у него…
Дети и муж спали. Она поздним вечером сидела на кухне перед ноутбуком. В предыдущий вечер Ей не удалось позаниматься. Пока Она переделала домашние дела, усталость беспардонно «съела» и Ее желание углубиться в программирование, которое не являлось любимым делом, но очень хорошо убивало время и отлично отвлекало от всего остального.
Она открыла файлы курса и без мыслей смотрела на строчки. Ей нравилось находиться одной. Ей было хорошо в одиночестве. Но одна Она бывала только в редкие ночные часы, а в остальное время Она являлась женой, матерью, любовницей, сотрудником, другом, подругой – всем, кем и положено быть в Ее возрасте…
Был двенадцатый час ночи. Скоро полночь. Ноль часов, ноль минут, ноль секунд. Это продлится секунду, и отсчет вновь пойдет дальше.
…Но так же, как и у Семеныча, отсчет времени дальше не пошел. Время ждало, когда Она позволит ему пойти дальше, и покорно стояло на месте. Она. Женщина. Человек. Живое существо.
Она почувствовала, как с того момента, когда на дороге машина сбила кошку, в Ней что-то оборвалось, что-то исчезло. И что-то появилось. Она перестала быть той, которой была до этого неприятного происшествия. Она изменилась. И это изменение было необъяснимым образом связано и с погибшей кошкой, и с тем пьяным мужчиной, который опираясь на столб светофора, смотрел на Нее.
Как только Она это поняла, отсчет времени возобновился. Но это было уже другое, новое время.
Семеныч почти до рассвета просидел на кухне. Его пальцы скользили по экрану айпада, а в наушниках играла вновь сочиненная им музыка. Семеныч давно ничего не писал, с самого появления Катенка. Он не считал это занятие любимым, он даже не относил его к разряду хобби. Музыка позволяла Семенычу забываться и помогала ему не чувствовать себя. Он забрасывал созданные им композиции почти сразу, как только обрабатывал небрежно спетый вокал и заканчивал аранжировку. До следующего раза, когда вновь тоска или тревога не зазвучат в его душе, и не возникнет мелодия, а к ней наспех не напишутся слова. И появится еще одна недоделанная и выброшенная им песня.