Чтение онлайн

Шашлык на балконе уже пропитывался специями, а в голове выстраивался чёткий план: завтра рано выезжаем. Ранний чай, всё что надо погрузить в «Ниву», стоит наготове в коридоре. Машина закрыта, лыжи у Яноша — на крышу. И пусть хоть кто-то попробует сказать, что зима — это только про холод!

Тело Инны пахло теплом, лавандой и варшавской зимой, которая расположилась совсем рядом — за окном. После вечернего чая, сбора рюкзаков и тихих разговоров о горах, она прижалась ближе — хрупкая и одновременно сильная. Тонкие пальцы легли на грудь, тёплое дыхание коснулось ключицы. Стало светло внутри, будто распахнули ещё одно окно.

— Завтра будем скользить, как по маслу, — прошептала она, улыбаясь в темноте. — Если, конечно, не переломаемся на первом же спуске.

— С твоими ногами — только выигрывать Кубок Польши, в них такой потенциал… — ответ прозвучал почти шёпотом, чтобы не спугнуть этот ее покой.

— Эх, зря ты меня не видел в седьмом классе. Гипс по пояс и слёзы по графику.

Она засмеялась тихо, прижимаясь щекой к плечу.

— Давай сделаем тебе подарок накануне трассы, — предложил ей с ноткой таинственности. — Расслабляющий массаж. Чтобы все мышцы сказали «спасибо», а не кричали завтра «караул».

— Только если ты в халате, как в фильмах, и с профессиональным лицом. А не как в прошлый раз, когда уронил банку с кремом и почти свернул мне ключицу.

— Клянусь Гипократом и уставом Минздрава — только нежность и забота.

Инна легла на живот, и простыня чуть соскользнула, открыв хрупкую на вид спину. Пальцы скользнули вдоль позвоночника, почувствовав знакомую упругость мышц и лёгкое напряжение в пояснице. Она мурлыкнула:

— Это сейчас массаж или предложение с намеком?

— Скорее, настройка инструмента, — ответ прозвучал двусмысленно, но в нем уже работал «Друг», анализируя нейросигналы, контролируя уровень возбуждения, чтобы не переборщить с ощущениями.

«Начинаем внедрение. Протокол: „Равновесие плюс“, блок адаптации, встраивание через симпатический отклик», — прошептал в интерфейсе.

Тонкая игла — не настоящая, а микроимпульс на квантовом уровне — скользнула под сознание Инны. Она дернулась, но тут же расслабилась снова, зевая.

— Тепло как-то пошло. По ногам. Даже мурашки. Это ты или массажер какой-то?

— Это я. С дипломом Академии высших прикосновений.

«Встраивание завершено. Баланс, скорость адаптации, мышечная координация — до 6 уровня военно-спортивной подготовки.»

Инна уже почти дремала. Пальцы скользнули по её плечам, прошлись по лопаткам, задержались на пояснице.

— Ты волшебник, — прошептала она. — Если завтра не грохнусь в сугроб, то, клянусь, подумаю о чемпионате. Или хотя бы куплю себе такие же носки, как у тебя.

Ответа не потребовалось. Она свернулась в клубок, положив ладонь на грудь. Её дыхание стало ровным, чуть слышным. Её тело отныне знало, как держать в любой ситуации равновесие.

Тишина была полной. Даже «Друг» молчал. Всё было сделано качественно, а главное вовремя.

За несколько дней до похода в гости к пану Подкаминскому, мы вместе устроились на полутеплой веранде под шерстяными пледами и с удовольствием уминали по порции шашлыка. С этого места, где обычно я готовил мясо на самом настоящем мангале, мы обсуждали события дня. Это место нам полюбилось, с него открывался вид на небольшой базарчик, что разворачивался каждый вечер между нашим ДОСом и улицей.

Там всё было по-домашнему: ящики с картошкой, мешки с капустой, мясо в пластиковых контейнерах, и вечный запах жареных колбасок. Правда когда я готовил шашлык, многие покупатели вертели носами пытаясь определить откуда идет такой божественный запах. Главным колоритом этого уголка был молчаливый мясник — высокий, сдержанный поляк в выцветшем переднике. Он никогда не шутил, но всегда взвешивал честно и протягивал сдачу двумя руками, как в храме.

Инна, как обычно, щебетала, нарезая зелень:

— Вот уж у кого говядина всегда мягче, чем у прочих. Может, и правда травой кормят, а не комбикормом…

— Или просто любят своё дело, — осторожно заметил я, при этом попросив «Друга» обратить внимание на этого замкнутого поляка.

Ответ от «Друга» пришёл в тот же вечер, в конце нашего ужина:

«Объект установлен. Имя: Станислав Ружевский. Связан с подпольной типографией, расположенной в подвале дома №7 по улице Гроховской. Передача агитационных материалов „Солидарности“ велась под видом торговли. Контактировал с иностранными журналистами. За ним ведётся наружное наблюдение польскими органами».

Я не успел поделиться этой информацией с Инной, буквально через четверть часа, она сама всё увидела.

Около девяти вечера, уже в сумерках, к дому №7 подкатили три бронированных грузовика с маркировкой ZOMO. Из них высыпали бойцы в черных касках и с дубинками. Они слаженно перегородили улицу, а затем вломились в подъезд. Через несколько минут из дверей начали выводить людей — мужчин, женщин, подростков. За ними вынесли знакомую деревянную раму от офсетного станка, измазанную типографской краской.

Инна замерла у стекла. Голос у неё дрогнул:

— Это он… Наш поляк, который торгует мясом… Его везут…

Я положил свою ладонь на её руку.

— Не вздумай вмешиваться. Это серьёзно. Это не витрина, это спецоперация. Мы под колпаком не меньше их.

Инна резко повернулась. В глазах нешуточный протест:

— А если бы это был кто-то, кого ты знал лично? Например дядя?

— Тогда бы всё было ещё хуже, — тихо сказал я. — Подумай о себе. Подумай обо мне. Мы не просто пара, так что сейчас — молчи. Прошу тебя…

Она молчала, но внутри всё кипело. Этот эпизод стал первой трещиной. Не между ними, а между иллюзией мира и тем, что было на самом деле. А в это время «Друг» продолжал фиксировать лица, номера машин и радиопереговоры ZOMO. Всё, что могло пригодиться потом…

Проснулся от запаха кофе и звона ложечки о стенку кружки. Сквозь окно пробивался блеклый свет январского утра, будто кто-то по небу размазывал белую пастель, не торопясь. Повернул голову — Инна стояла у плиты в моем халате, босиком, с прикушенной губой, и медленно помешивала яичницу. В её движениях было что-то новое: лёгкость, точность, уверенность. Почти скользила, а не шагала. Ловко крутанула сковородку на запястье, как бариста — молочник с пенкой.