Чтение онлайн

Я не чувствовал боли — только наблюдал за полуночными прядями её волос, за тем, как они касались моей шерсти. Едва ощутимое, мимолётное прикосновение, но я чувствовал его так ясно, будто по телу прошла дрожь.

Она разматывала бинт и, прервав движение, взглянула на меня, чуть нахмурившись. Её глаза, тёмные, как расплавленный шоколад, были настороженными. Наверное, гадала, сколько боли я выдержу, прежде чем наброшусь на неё.

«Я бы никогда не причинил тебе вреда», — подумал я.

Но она не могла слышать мои мысли, а я не мог говорить.

Я вынырнул из воспоминаний и посмотрел на чистую повязку, туго стянутую вокруг живота. Кажется, её желание помочь перевесило страх.

Мой желудок громко заурчал, и воспоминание вернулось снова: та же девушка вливает мне в горло горячий бульон. Тепло разливается внутри, наполняя пустоту, будто согревает изнутри.

Я долго лежал неподвижно. Дом был тих, ночь окутала меня, и я вспоминал каждое мгновение её доброты. Благодаря ей я был жив. Я молился, чтобы моё спасение не обернулось для неё гибелью.

Голод стал невыносимым, вытесняя все остальные мысли. Я попытался встать. Сначала было трудно оторвать от пола тяжёлое тело, но я справился — и был горд тем, что лишь слегка покачнулся.

Первые шаги были медленными, но тело быстро вспомнило, как двигаться. Я пошёл на запах корицы, пробираясь сквозь темноту. Нашёл кухню и облизнулся, увидев на столе буханку хлеба. Голод победил осторожность — я набросился на неё. С первым кусочком из горла вырвался низкий рык. Как же вкусно! Я не помнил, когда в последний раз ел что-то твёрдое.

Вдруг над головой вспыхнул свет. Я замер с куском хлеба во рту. Медленно повернулся, и хлеб выпал из пасти.

Она стояла в дверях, сжимая бейсбольную биту. На ней была только белая футболка с большим жёлтым смайликом — слишком велика, доходила до бёдер. Штанов не было. Её ноги казались бесконечно длинными, как светлый шёлк.

— Ты наконец-то проснулся, — сказала она, не опуская биту. — И, я вижу, голоден.

Я не мог отвести взгляд. Да, я был голоден, но хлеб вдруг потерял всякую привлекательность.

Она долго смотрела на меня, потом вздохнула и сунула биту под мышку.

— Думаю, если бы ты хотел на меня напасть, сделал бы это ещё на прошлой неделе.

Прошлой неделе?

Я пробыл здесь неделю?

— Но если ты сделаешь хоть одно резкое движение, я тебе врежу, — сказала она, снова подняв биту и помахав ею, прежде чем отложить в сторону и подойти к холодильнику, чтобы достать контейнеры и расставить их на столе.

Я молча смотрел на неё.

Она оторвалась от того, что готовила — что-то вроде сэндвича с ветчиной — и вздохнула.

— Твой мрачный взгляд нервирует, как и твоё молчание.

Я продолжал молчать.

— Ты даже не издал ни звука, когда я вытащила три пули из твоего бока. Честно говоря, я в шоке, что ты жив.

Её руки были изящны, волосы взъерошены после сна. Я утробно рыкнул, и она подпрыгнула, прижав руку к груди. Я не шевельнулся, и она рассмеялась.

— А чего я ожидала? Я ворчу из-за твоей тишины, а когда ты издаёшь звук, подпрыгиваю, как испуганная девчонка, — сказала она и ткнула в меня ножом для масла, размахивая майонезом. — С другой стороны, я девушка.

С этим не поспоришь.

Она взяла бутерброд и направилась ко мне через всю комнату; её длинные ноги снова привлекли моё внимание. Сэндвич положили передо мной. Я не двинулся, чтобы взять его, и она закатила глаза.

— Что? Неужели я действительно думала, что ты протянешь руку и возьмёшь это? Как будто у собаки есть руки.

Она приняла меня за собаку? Вот почему она не боялась так, как должна была бы.

— Держи, пёсик, — сказала она и протянула бутерброд.

Я выхватил его у неё из рук, стараясь не вздрогнуть, когда она назвала меня «пёсиком».

— Ты здесь уже достаточно долго, думаю, мне стоит придумать тебе имя.

Я жевал с удовольствием, ожидая, когда же появится «Фидо [1] ».

— Как тебе Гарри? — задумчиво спросила она, возвращаясь к холодильнику, чтобы сложить контейнеры.

Я покачал головой.

— Нет.

— Фред, Барни? Мне нравятся «Флинтстоуны [2] ».

Я уставился на неё с возмущением.

— Для собаки ты очень привередлива, — пробурчал я.

Я зарычал. Это заставило её остановиться; я увидел, как её взгляд скользнул к бейсбольной бите у двери. Я подошёл, схватил биту в пасть и пронёс через всю комнату, остановившись перед ней. Она протянула руку и схватила её за конец. Я отпустил биту и отошёл.

Стараясь не смотреть прямо на неё, я всё же не смог удержаться. Её большие шоколадные глаза смотрели на меня напряжённо и немного озадаченно.

— Ладно, — сказала она. — Я иду спать.

Она выключила свет на кухне, и я последовал за ней в гостиную, где она подбросила ещё дров в камин.

— Иди ложись, — сказала она, стараясь звучать убедительно, и указала на одеяла, где мне было предложено лежать.

Я издал звук, похожий на кашель.

— Ты смеёшься надо мной? — спросила она. — Давай, ложись.

Я лёг. Она пошла спать. По коридору она бормотала что-то о странных собаках.

Я проснулся снова и подошёл к окну, чтобы отодвинуть занавеску и взглянуть на ранние сумерки. Снег всё так же не прекращал падать; улица была укутана тяжёлым белым покрывалом — красивое, но обманчивое зрелище. Я с нетерпением ждал рассвета. Было неспокойно: мне надоело лежать у огня. Тело начало оживать и исцеляться, и мне хотелось двигаться.