Чтение онлайн

— Неужели никакой зацепки?

— Так ведь другие тоже хулиганами работают. Разве я один? — ухмыльнулся Григорий Иванович. Ухмылка вышла грустной. И даже новый глоток из «волшебной» бутылки не помог.

Баз вернулся с тарелкой и торжественно водрузил ее посреди стола. Колдун вылил в нее всю воду из фляги. Больше запаса пустосвятовской воды не было, остальная сгинула в мнимом Беловодье.

Роман взял дядю Гришу за руку, опустил его ладонь на поверхность воды, сверху накрыл своей рукой. Все ждали, боялись дышать. Вода плеснула, замутилась и обратилась стеклом. И в зеркале этом отразилась какая-то комната. Современная квартирка, низкопотолочная, с оконцем, затянутым потерявшими цвет шторами. Продавленный диван. На диване — какая-то женщина. Спит. Накрыта дешевеньким покрывалом. Растрепанные русые волосы прикрывают лицо. Вот она вздохнула, повернулась, попыталась встать. Курносый носик, пухлые губы, веки набрякли. Под левым глазом застарелый желто-зеленый синяк. Покрывало сползло. Теперь видно, что на женщине сомнительной чистоты лифчик и трусики. Нельзя сказать, красива она или нет, потому как измучена до крайности.

Роман, за миг до того предвидя, что дядя Гриша сейчас завопит, коснулся его плеча, и тот лишь беззвучно раскрыл рот. Роман передвинул тарелку. Все перевели дыхание и вновь замерли. Изображение зарябило — колдун проходил в своем видении сквозь стену. А далее стало ясно, что он смотрит с высоты на провинциальный городок. Внизу пролегала улица: магазинчики, стеклянный универмаг, лотки. Огромная вывеска «Казино» над кривобоким домиком, несколько кирпичных новостроек и подле заброшенный фундамент.

Колдун медленно повернул тарелку. Вот оно, окно квартиры, где они только что побывали. Четвертый этаж хрущобы. Роман хотел еще раз повернуть тарелку, но видение дрогнуло и пропало.

Дядя Гриша вновь открыл рот — давая понять, что место он узнал.

— Что ж это за хулиганство такое?! — рявкнул он, когда Роман вернул ему способность говорить.

— Что за место?

— Блядское авеню. У нас в Суетеловске.

— А женщина? Машенька?

— Она… — Григорий Иванович посерел лицом, вылил остатки из литровой бутылки к себе в стакан, хлопнул. Однако при этом сделался еще более мрачен. — Можешь ее найти, колдун? То есть дом и номер квартиры указать?

— Могу. Тут ничего хитрого нет. — Господин Вернон аккуратно слил всю воду из тарелки назад во флягу. — Эта вода нас к Машеньке и приведет.

— Я погляжу, вы хулиганы перворазрядные. — Дядя Гриша похлопал Юла по плечу, будто из всей компании он был главным хулиганом. — Эх, почему же раньше-то я вас не встретил? Что ж за хулиганство такое? А?! — Он провел пальцами по глазам. — Ладно, поехали. Немедля. Сейчас. Я этих скотов голыми руками душить буду.

Никто не пытался опротестовать изменение маршрута.

«Время теряю, — подумал колдун. — Ведь три дня всего…»

Но отказать дяде Грише не мог.

— Кто этот дядя Гриша? — спросил колдун у База, когда они уселись в джип.

— Он мне жизнь подарил, — отвечал добрый доктор.

Баз не врал. Дяде Грише он был обязан жизнью — в самом прямом смысле этого слова. То есть только благодаря дяде Грише Васенька Зотов и появился на свет. Жили две сестрички, Танюша да Лизавета. Танюша, старшая, вышла за Григория Ивановича, а Лиза за красавчика Зотова. Мать с мужем, то есть с будущим отцом База, жила не слишком хорошо. Сказать точнее — плохо. Несмотря на постоянные ссоры, она хотела ребенка, но три года не беременела. Отец к детям был равнодушен, ездил по командировкам, жизнь вел веселую. Итак, воротился он из одной командировки да собрался в другую и ночь — одну только ноченьку — с женушкой под родным кровом провел. Одну палку кинул, наутро уехал. А она через месяц поняла, что беременная. Три года не беременела, а тут — будто чудо. Она — плакать от радости. А будущий отец вернулся, услышал и стал орать: не мой это ребенок, нагуляла, сука, иди, чистку делай. И вновь в командировку. А перед отъездом сказал: «Чтоб никакого ребенка к моему возвращению не было».

Чистка… да уж, большой шутник это слово придумал. Будто новая жизнь — это грязь, и от нее очиститься надо. Будущая мать проревела ревмя несколько дней, но нужные бумаги собрала. А накануне к ней дядя Гриша заглянул. Зашел по просьбе Танюши, жены своей, плащ забытый забрать.

— Что случилось, сестричка, отчего у тебя лицо от слез опухшее, точь-в-точь перезрелый помидор?

Будущая мама, которая от материнства своего уже отреклась, обо всем поведала.

— Это что еще за хулиганство?! — взревел дядя Гриша. — Совсем одурела. Красавчику твоему чхать на все. Но я тебе жизнь уродовать не позволю! Ребенок будет! — И грохнул кулаком по столу. — Мы с Танюшкой детей не имеем, Ваську твоего поможем поднять. — Он почему-то тогда уже понял, что будет мальчишка, Васька.

Лиза обещала. То есть уступила для виду. А утром пошла на экзекуцию, как любимый велел. Только дядя Гриша не поверил ей — чуял он: уступила баба, потому что бабе положено быть уступчивой. Приехал поутру к Лизавете домой, а ее нет. Дверь заперта. Ну, ясно, куда подалась. Сел дядя Гриша на мотоцикл — и погнал. Примчался в больницу, в абортарий. И на прорыв. Медсестра дверь перед ним закрывает, а он: «А ну пусти, иначе я тут хулиганить начну!» Ворвался туда, Лизку неразумную чуть ли не у дверей операционной перехватил и на улицу вынес на плече, как была, в тапочках и халатике.

— Я отец! — кричал он встречным медсестрам. — С дороги! Я хулиганом работаю! — И им не препятствовали.

— Васька будет! — постановил дядя Гриша.

Посадил Лизку позади себя на мотоцикл и повез домой. То есть к себе домой. Там она на плече у Танюшки выплакалась и согласилась — будет Васька. А когда будущий папа явился, был у них с дядей Гришей очень серьезный разговор. Такой серьезный, что красавчик Зотов потом месяц целый в темных очках разгуливал.

И Васька родился. К тому времени квартиру родительскую разменяли, опять же не без дядиной помощи, и из роддома Лизка с новорожденным Васенькой в комнату в пятиэтажке вселилась. Васькой же маленького Зотова назвали в честь деда, отца Лизаветы да Татьяны, что на войне погиб. И с тех пор на днях рождения — всех, какие дома справляли, и вне дома тоже, — первый тост поднимали за дядю Гришу и за все его хулиганства, в жизни учиненные.

Баз хотел сесть за руль. Потом повернулся к Роману:

— Садись. Ведь ты один не пил.

— За мной езжайте, — подошел к их машине дядя Гриша. — За моим «КамАЗом».

— Мы за тобой в ближайший кювет уедем, — заметил Алексей.

— Ты что, забыл, я хулиганом работаю. Да и ты, парень, хулиган, хоть и глядишь праведником. Хулиган ведь? Так?

— Так. — Стен невольно улыбнулся.

Ехали часа два, потом остановились.

— Можно, я выйду? — попросила Лена. — Погодите немного.

Она выскочила из машины и углубилась в лесок. Ее куртка мелькнула за белыми стволами берез и пропала. Всем тоже захотелось в лес — по той же причине.

— Глашу в машине оставим. Как сторожевого пса, — предложил Роман. — Ей до ветру без надобности. А укатить без меня она никому не позволит.

Дядя Гриша приметил, что джип стал, и тоже притулил «КамАЗ» к обочине.

Юл бегом устремился в кусты. Вообще, при всей своей дерзости он был стеснителен до крайности. И потому отошел подальше. Роман, дожидаясь, пока Юл вернется, неспешно обошел джип по кругу. Обошел и замер. Как раз под задним бампером на асфальте чернела отметина. Колдун быстро провел ладонью, отыскивая тварь, что знак свой оставила. Так и есть: кто-то прицепил сзади к машине тонкую огненную змейку, и теперь их джип, куда бы ни ехал, оставлял на земле явственный выжженный след. Скорее всего, огнезмейка выскочила из того безумного пламени, сквозь которое они прорывались, спасаясь в потоке воды из ложного Беловодья. Огненный змееныш сработан был искусно и нигде ни единым мигом себя не выдал. Поверх огненной сути он был, как в броню, одет в водную шкурку. И лишь потому, что джип стоял на месте, с хвостика огнезмейки успело раза три или четыре пыхнуть огоньком и вполне явственно выжечь на асфальте черную дыру. По таким вот меткам и шел кто-то по их следу. Кто-то, повелевающий огненной стихией. Никогда Роман не думал, что можно использовать две стихии для создания подобной твари.