Чтение онлайн

Алехин вернулся на скамейку. Долго глядел он на светящиеся в ночи огненно-красные буквы. Революция. Каким страшным ураганом пронеслась она над семьей Алехиных, с какой силой вмиг смела весь их жизненный уклад! И его самого лишила родного дома, семьи, уюта. Нарушила все планы, ввергла в водоворот самых неожиданных событий, заставила совершать поступки и действия, о которых никогда до этого и мысль не приходила в голову. Субботники в Сибири, работа переводчиком Коминтерна, следователем в органах Советской власти - разве мог когда-нибудь думать о такой деятельности сын предводителя дворянства и купчихи Прохоровой. Вспомнил Алехин голодовку в Москве, свой отъезд на турнир в Гаагу, оставленных в Советской России шахматных друзей. Как изменилось там все, чего только не понастроено, как не похожа теперь Москва на голодную, разрушенную Москву двадцатого года. Взглянуть бы хоть одним глазком! А шахматы! Алехину вновь рисовались картины общественного признания и почета, какими окружены шахматы в его родной стране.

Чеесик, устроившийся на земле у йог Алехина, вдруг замяукал.

–  Холодно, Чессик?
– пожалел Алехин любимца.
– Холодно. Домой хочется.

Он поднял кота на руки и с нежной заботой укрыл его плащом. Чессик притих, но мурлыкать не хотел.

–  Ты на меня обиделся, Чессик?
– спросил Алехин единственное живое существо, оставшееся с ним в этот тяжелый для него вечер.
– Дураком тебя давеча назвал. Ну, извини. Ты же сам виноват: как можно предлагать играть голландскую защиту в Голландии против голландца. Не обижайся, Чессик. Знаешь, лучше пусть ругает любящий, чем хвалит равнодушный.

При этих словах Алехин мгновенно замер. Он вспомнил, где слышал эту фразу. Эти слова произнес Ласкер, и сейчас они нодали Алехину неожиданную идею. Кто знает, как течет мысль человека, какие мелочи иногда заставляют его принимать вдруг то или иное решение. Одиночество Алехина, слова «XVIII Октябрь», «советский корабль» и фраза Ласкера, напомнившая Алехину весь разговор с экс-чемпионом, подсказали поступок, к которому много месяцев готовили бесконечные раздумья и тягостные размышления.

Поднявшись со скамьи, Алехин быстро зашагал обратно в город. Нетерпеливо всматривался он в светящиеся надписи, рекламы, ища чего-то очень нужного, без чего в данный момент не было жизни. Вот он нашел, наконец, то, что искал, и решительно открыл дверь в помещение, на двери которого виднелась надпись «Пост» - «Почта»,

–  Телеграфный бланк, пожалуйста, - попросил он у ночного дежурного.
– Могу я писать по-русски?

–  А куда телеграмма?
– поинтересовался дежурный.

–  В Москву.

Дежурный удивленно посмотрел на Алехина. Вот уже пятый год работает он на почте, но еще ни разу никто не посылал телеграмм в Москву. А теперь этот странный человек с кошкой под полой хочет ночью послать телеграмму в Советскую Россию, да еще по-русски.

–  Пишите лучше по-французски, - посоветовал он Алехину. Посадив Чессика на стул, чемпион мира написал быстрым размашистым почерком:

«Москва. Редакция «Известий»

Не только как многолетний шахматный работник, но и как человек, понявший всю глубину того, что сделано в СССР в области культуры, шлю свои искренние поздравления шахматистам Советского Союза с XVIII годовщиной Октябрьской революции.

Александр Алехин»…

Алехин выполнил обещание бросить пить, хотя и не сразу. Тринадцатую и четырнадцатую партии он еще играл в таком плачевном состоянии, что лишь случайная неточность помешала Эйве набрать из этих двух партий два очка. В тринадцатой азартная игра белыми привела Алехина к безрадостной для него позиции, а в следующей встрече чемпион мира попросту уже на девятом ходу просмотрел мат и мог спокойно сдаться.

Счет матча сравнялся: после четырнадцати партий оба противника имели по семи очков. И в этот трудный момент Алехин вновь проявил свой сильный характер. Бросив пить, следующие пять партий он провел с обычным для себя блеском. Здесь были и глубокие стратегические построения, и сложные комбинационные удары, и тончайшие ладейные эндшпили. Алехин выиграл шестнадцатую и девятнадцатую партии и опять вырвался на два очка вперед. Мир радовался возрождению шахматного гения, хотя мало кто знал, чего это ему стоило.

Алехин плохо подготовился к голландской битве. Усталость, ослабевшее сердце доставили ему много тяжелых минут. Плохо было н с дебютной подготовкой: сколько раз в ходе двухмесячной битвы сожалел чемпион мира, что мало уделял времени перед матчем анализу дебютных вариантов, подготовке новых, надежных систем.

Пришлось перестраиваться и на ходу призывать всю свою фантазию, изобретательность, чтобы успешно противостоять знаниям и опыту лучших теоретиков мира, приехавших в Голландию помогать Эйве. Сколько сил отняло это у Алехина, сколько бессонных ночей потратил он, изыскивая верные пути в той или иной дебютной системе. Эту гигантскую работу он проводил один, без чьей бы то ни было помощи. В то время как Алехин глубокой ночью, утомленный и истерзанный, сидел за шахматной доской, производя анализ отложенной позиции или готовя варианты, его противник спокойно отдыхал, уверенный в добросовестном анализе работающих за него теоретиков.

Такая гигантская нагрузка привела к резкому расстройству сердечной деятельности у Алехина. Во второй половине матча врач неизменно дежурил в турнирном зале. Сколько раз, когда сердце чемпиона начинало беспощадно сжиматься или вдруг принималось лихорадочно метаться в груди, приходилось ему прерывать игру и искать спасения в медицинских средствах.

После завтрака в день двадцатой партии Алехин по привычке отдыхал в фойе «Карльтон-отеля». Сторонников Эйве не было в этот день в фойе, может быть, они, наконец, испугались двух побед чемпиона мира. Почитав детективный роман, Алехин вытянул ноги и удобно развалился в мягком, глубоком кресле. На стене перед ним висела небольшая картина. «Видимо, копия Рембрандта, - решил Алехин, - в центре яркое пятно, свет которого постепенно к краям картины исчезает в густой темноте. Как небрежно отнеслись голландцы к своему гениальному художнику, - подумал Алехин.
– Растеряли многие его полотна, в Гааге и Амстердаме находятся лишь отдельные его произведения. Остальные разбросаны по всему свету». Напряженно разглядывал отдыхающий чемпион полутемные места картины, угадывая плохо освещенные, но очень выразительные лица.

Вдруг в фойе появилась Грейс. Ее приход был неожидан для Алехина - обычно она редко возвращалась в отель днем. Грейс была чем-то разгневана: она бросала на мужа взгляды, от которых могла, чего доброго, загореться обстановка фойе.

Предчувствуя недоброе, Алехин поднялся с кресла и проводил жену на второй этаж. Молча прошли они пологую лестницу, длинный коридор, застеленный мягкой ковровой дорожкой. У дверей номера обнаружилось, что Грейс не взяла у портье ключ, полагая, что он находится у мужа. Алехин пошел вниз за ключом.

Уже у самой лестницы, когда Алехин с ключом возвращался на второй этаж, его взгляд упал на шахматную доску: два туриста играли партию за низеньким столиком. Что удивительного, - раз вся страна в эти дни взволнована шахматами, они тоже решили приобщиться к загадочному искусству.

«Мат в три хода, - автоматически на ходу подсказал Алехину верное решение позиции мозг, привыкший к слепому анализу, - Жертва ферзя на аш-семь, затем шах ладьей на аш-один и мат на аш-восемь под защитой слона. Да, но черные могут перекрыться на аш-пять конем. Мата нет. А что, если тогда пожертвовать еще ладью. Черные возьмут ладью, шах на жэ-один, король отойдет на аш-семь. Шах на жэ-семь, король отходит. А дальше что? Сразу не видно». Постояв с минуту над доской, Алехин присел на стул рядом с играющими и вскоре с головой ушел в анализ интереснейших возможностей. Чутье подсказывало ему. где-то должен быть мат, а как - решение не приходило в голову. Он уже перебирал и такую возможность и такую, мата не получалось…