Чтение онлайн

Соседи Волянского по столу, теперь уже не стесняясь, смотрели в сторону Алехина. Они задорно смеялись, не скрывали презрения и ненависти к жалкому перебежчику.

Что-то тяжелое подкатило к горлу Алехина, сжало грудь, заставило вскочить со стула. Волянский и его коллеги, взглянув на Алехина, мигом затихли, на лицах некоторых появился испуг.

–  Я всегда говорил, - громко, сквозь зубы процедил Алехин, - из господина Волянского выйдет поэт!

Сделав небольшую паузу, Алехин выкрикнул:

–  Только грязный немного!

Оскорбление вскинуло Волянского с места. Быстро мигая, теребя в пальцах салфетку, он злыми глазами смотрел в сторону Алехина. Выговаривая следующую фразу, Волянский опять начал заикаться от охватившего его волнения.

–  А вы по-полагаете, лу-лучше быть красным?

–  Лучше быть честным, Волянский!
– отчеканивая каждый слог, произнес Алехин.

Всего несколько секунд молчал большой стол, затем взорвался гневными криками. Заливной и Чебышев вскочили со стульев, замахали руками, жесты их в сторону Алехина с каждой секундой становились все более угрожающими. Официанты, привыкшие к скандалам и дракам, уже готовились прийти на помощь своему хозяину и угомонить расходившихся господ. Появились любопытные музыканты. Григорий Орлов в дверях невозмутимо смотрел на буянивших клиентов.

–  Что же получается, господа!
– гремел Чебышев.
– Продался большевикам и пришел нас учить!

–  Недаром он четыре года жил с красными!
– поддержал бывшего прокурора Заливной.

–  Вон отсюда! Гнать его!
– кричали их соседи.

Алехин бросил на стол несколько франков за кофе и оранжад и гордо повернулся в сторону кричавших. Взрыв гнева у него прошел, и он уже без волнения сказал шумящим соотечественникам:

–  Спокойнее, господа! Вы же русские дворяне! Что касается меня, я сам уйду. Я зашел сюда случайно!

Повернувшись, он быстро зашагал к выходу. На улице Алехин вынул сигарету и закурил. Вдруг рядом с собой он увидел Куприна.

–  В тебе погибает большой драматический артист, Саша, - взяв Алехина за локоть, задорно произнес Куприн.

–  Вы были там?
– удивился Алехин, вглядываясь в темноте в лицо писателя.
– Мерзкие люди! А Волянский хорош!

–  Они больше заслуживают жалости, - со вздохом вымолвил Куприн.
– Мечутся, как звери в западне, не находя выхода.

–  А у нас с вами есть выход?
– все еще не успокоившись, запальчиво спросил Алехин, но Куприн не успел ответить. От стены дома к ним устремилась, покачивая на ходу бедрами,

женщина с дешевой меховой горжеткой.

–  Разрешите прикурить, - приблизив лицо к лицу Алехина, хриплым голосом попросила женщина. Алехин зажег спичку и поднес вспыхнувший огонь к концу папиросы женщины. На несколько секунд из темноты выплыли грубо подмалеванные губы, бесконечные морщинки на подбородке. Стало возможным разглядеть в полутьме большие, усталые глаза, синие круги и изможденное лицо с плохо закрашенными пятнами и морщинами.

–  Благодарю, - произнесла женщина, когда конец ее сигареты засветился красным огоньком. Она еще раз выразительно посмотрела на Алехина и отошла к стене качающейся походкой.

–  Настоящая Сонька-руль из вашей «Ямы», - заметил Алехин, вспомнив, как правдиво описал Куприн трагическую судьбу подобных женщин в своей повести.

Медленно пошли они дальше по слабо освещенным улицам ночного Парижа.

–  Как твое здоровье?
– прервал молчание писатель.

–  Ничего, - уклончиво ответил гроссмейстер.

–  Я смотрю: ты всерьез взялся за ум, - продолжал Куприн.
– Специально следил за тобой в «Мартьяныче». Пил только кофе и лимонад. Покончил с «мерзавчиками» и «николашками»?

–  Я теперь не имею права пить. У меня есть цель в жизни.

–  Вот как!
– не считая нужным расспрашивать собеседника, воскликнул Куприн.

–  Я должен обыграть Эйве. Это для меня очень важно!

–  А как дела с реваншем?
– спросил Куприн.
– Я слыхал, возникли какие-то осложнения.

–  Были, но теперь все улеглось. Голландцы одно время закапризничали, сказали, что нет денег. Тогда я договорился играть в Земмериге. Когда возникла опасность, что их Эйве придется играть повторный матч в другой стране, мигом нашлись деньги и в Голландии.

–  Все-таки интересно создан человек, - покачал головой Куприн.
– Я читал статьи о матч-реванше. Как восхваляли тебя перед первой встречей в тридцать пятом году! Никто не считал тогда Эйве серьезным противником. А сейчас мигом все перебросились на сторону голландца.

–  И что самое обидное, - подхватил Алехин, - Эйве же выиграл у меня матч с минимальным перевесом. Из-за неудачи в одной лишь последней партии я стал уже ничтожным в глазах «высоких» специалистов!

–  Все-таки не все за Эйве, - заметил Куприн.
– Ласкер и сейчас держит твою сторону. Я читал: он полагает, что после необходимого отдыха ты еще дашь шахматному миру много чудесных партий.

–  Замечательный старик!
– с теплотой вымолвил Алехин.
– Как много он значил в моей жизни! А вы знаете: он уехал из Германии.

–  Как?!

–  Совсем уехал. Точнее сказать, убежал, - разъяснил Алехин.

–  И его добил Гитлер, - покачал головой Куприн.

–  Нацисты отняли у него все: дом, работу, деньги. Нужно начинать жизнь сначала.

–  И где он теперь будет жить?
– спросил Куприн.

–  Вероятнее всего, в Москве.

–  Отлично! Значит, увидимся, - вырвалось у писателя.

–  Что?!

–  Да, Саша. Еду в Москву. Решил твердо и окончательно. Домой, такая радость!

–  Когда?

–  Может быть, даже в ближайшие дни.

–  А как с выездной визой, с билетами?
– спросил Алехин.

–  Пока еще нет, но обещают. Тянут… но я зубами буду… В поезд не пустят - пешком пойду. По шпалам пойду, а в Москву доберусь!

–  А те знают?
– спросил Алехин, показав куда-то назад.

–  Я им сказал, но… не все. В общих чертах, предположительно. И то как расшумелись! Как раз перед твоим приходом. «Тебя в Сибирь, - кричат, - сошлют!» II знаешь, что я им ответил? «Чехов, - говорю, - за свои деньги ездил в Сибирь, а я за казенный счет!»