Чтение онлайн

После Тирилона и последнего полнолуния мне довольно долго не хотелось ничьего общества. Я почти не заходила в попадающиеся на пути села, старалась держаться по-прежнему в стороне от главного тракта. А если и рисковала заглянуть за чью-то околицу, то обязательно меняла лицо, повадки, голос, быстро покупала необходимое и уходила, предпочитая ночевать в лесу, чем снова нарываться на неприятности. Потом снова возвращалась к понравившемуся образу блеклой брюнетки и настойчиво шла дальше, держась озер, многочисленных речушек и простых ручьев, упорно пересекая подвижную воду по несколько раз на дню, чтобы не оставить оберону ни малейшего шанса.

Об оборотне старалась не вспоминать, но первые дни все равно морщилась, как от зубной боли, и внимательно косилась по сторонам на случай, если этот несдержанный и необузданный в своих желаниях грубиян объявится снова. Потом все-таки выбросила его из головы и оглядываться перестала, но от мысли ночевать в тепле и сыте по-прежнему отказывалась — дорого. Хоть и есть небольшой запасец к кошеле, но мне еще топать и топать, а заходить в города я больше не стану. По этой же причине, кстати, до сих пор не купила лошадь, что здорово замедляло продвижение. Но, повторяю, хлопот с ней не оберешься — чистить, мыть, кормить, следить за копытами. А мне никогда не нравилось заниматься тем, чего вполне можно избежать. Тем более что шла я и без лошади довольно резво, нередко срывалась на упругий бег, привалов почти не делала, но при этом уставала гораздо меньше, чем уставал бы обычный человек, потому что чья-то любопытная наследственность это вполне позволяла. А милое моему сердцу одиночество с лихвой восполняло те небольшие неудобства, которые приносила дорога.

Правда, пару раз я не отказала себе в удовольствии прокатиться на гремящих пустых телегах, которые с хорошей скоростью гнали в родные деревни удачливые посетители Тирилоновской ярмарки. А что? Мне оказалось по пути, дорогу опять же разузнала, про Приграничье выспросила, о разбойниках послушала. Чем не досуг? Лицо, разумеется, поменяла на старушечье, сгорбилась и замечательно похромала, но зато немедленно вызвала искреннее сочувствие и без труда выуживала всю нужную информацию. После чего с ветерком добиралась до очередной развилки, с кряхтением слезала и шла дальше, мысленно посмеиваясь и раскладывая полученные сведения по полочкам.

Если верить тому, что рассказали говорливые возницы, по Западному тракту я спокойно доберусь до самых Вежиц — довольно крупного села, возле которого эта дорога перестанет называться Западной, а разделиться на три, почти равнозначных пути — Северный, Восточный и Южный. Первый свернет в сторону восточных окраин суровой Ларуссии, второй упрется прямиком в нужное мне Приграничье, а третий, минуя воинственный Зигг и Беарский халифат, доведет почти до Соленого моря, по пути неоднократно ветвясь и петляя. Но примерно в двух неделях пути от Вежиц снова сделает крюк и подберется довольно близко к Южному форту, сторожащего границу Симпала от чудовищного по своей величине и ОЧЕНЬ, как говорят, зловонного болота.

Напрямую восточным путем без добротного каравана и внушительной охраны мне весьма доходчиво посоветовали не пользоваться. Мол, разбойники в тех местах принялись пошаливать, да из Коломнец, Ладоги и Малых Домн в последние месяцы стали приходить тревожные сведения: нежить отчего-то зачастила рыскать по окраинам. Патрули, конечно, в той стороне усилили, местность старательно прочесывали, крупные города, коих по дороге аж три штуки насчитывалось, совсем не пострадали. Но трупы одиноких путешественников все еще встречались. И кто уж тут был виноват — разбойники, погода, несчастный случай или нежить, разобраться не всегда удавалось.

— Так что попомни совета, матушка, — убежденно сказал на прощание один из извозчиков. — Не ходи по восточному пути. Болота там большие, старые, нехоженые. Говорят, до самих Пустошей тянутся, потому-то и лезут оттуда без конца эти твари. Лучше дождись каравана или на юг поворачивай, если так хочешь добраться до сына…

Ну да, каюсь, соврала для большей убедительности, что «сына единственного, чадо родное, ненаглядное» в Пустоши отправили — за небольшую провинность перед старостой. Мол, не уберегла дитятко. А теперь ищу, чтобы домой вернуть, да узнать, где он, как и что с ним вообще. Живой или нет, целый или покалеченный. Потому как писем уже второй месяц не получаю, а в Приграничье, говорят, вообще быстро расстаются с жизнями… невесть что, конечно, но для неожиданных попутчиков сойдет. Они не шибко избалованы столичными веяниями и в большинстве своем каждое красивое слово принимают за чистую монету. Разумеется, далеко не все, но мудрому, битому жизнью старцу вроде Омнира я бы и сама не рискнула откровенно врать. А предпочла бы промолчать или вовсе обойти эту тему стороной, потому что такие редкие люди чуть не с первого взгляда видят тебя насквозь, тогда как мне очень бы не хотелось показывать то, на что я сама вот уже десять лет никак не решаюсь посмотреть в открытую.

Снова оставшись одна, я ненадолго задумалась, раз за разом прокручивая в голове чужие слова. Восточный путь, южный… не хотелось бы мне задерживаться. Но и понапрасну лезть на рожон — глупо. Я все-таки не убийца и не могучий рыцарь в непробиваемых доспехах, даже не умелая воительница из древних сказаний. Не всегда мои когти окажутся лучше или быстрее стрелы, а кинжалы — не самое лучшее оружие против взведенного арбалета. Да, я быстрее, сильнее и выносливей обычного человека, я умею прятаться и неплохо скрываться. Однако открытый конфликт и кровавая битва — не моя стихия. И чем быстрее, дальше и тише я окажусь в Приграничье, тем больше у меня шансов выжить. Оберон ведь не умеет отступать — таким его создали и такой волей наделили, как наделили неутомимостью, силой, широкими крыльями (чтоб им отсохнуть прямо на лету!), целеустремленностью и безупречный чутьем. Не надо обманываться тем, что он потерял меня. Это не навсегда. История знает немало случаев, когда обероны настигали своих жертв даже после многих месяцев неустанных поисков, когда те уже и успокоиться успели, и осели, и взяться за старое надумали… я еще не выбрала свой срок, так что успокаиваться рано. Он никогда не оставит меня. Никогда не устанет искать мой след. И будет вечно рыскать, имея в качестве козыря превосходный поводок — запах моей крови, который я так неловко оставила в сокровищнице. Даже Верховный Маг не сумеет заставить его отказаться от меня — этот аромат станет его целью, единственным смыслом, и все прежние договоренности, согласно которым он некоторое время пробыл в качестве стража сокровищ, теперь потеряли всякое значение. Потому что обероны — это, прежде всего, ищейки, отличные нюхачи и безупречные охотники. А король наверняка не упустит такой шанс вернуть украденную реликвию, потому что, чудится мне, не простую жемчужину я увела у него из-под носа. Ох, непростую.

До самых Вежиц я ломала голову над появившейся проблемой. Вертела ее и так, и этак. Сомневалась, мучилась бессонницей, выбирала. Ведь полностью на слова незнакомца не положишься, надо бы проверить самой, но совать голову в пасть тигра… тьфу! и тут он!.. очевидно глупо. Это значит — потерять время и облегчить оберону жизнь. Но и не прислушаться к предупреждению нельзя. Тогда как быть? В конце концов, пришлось плюнуть на все и самой наведаться в эти Вежицы — разузнать, что почем, навести мосты и вообще… отмыться, Иир бы побрал эту пыль! А заодно, принять окончательное решение.

Как ни странно, но село мне понравилось, хотя правильнее его называть не селом, а все-таки городом. Городком, если угодно. Потому что добротная бревенчатая стена в два человеческих роста, сторожевые башенки через сто-двести шагов (тоже деревянные), неусыпно бдящие на верхушках часовые (даже днем, что совсем интересно) и очень крепкие, окованные металлическими полосами ворота сразу относили Вежицы в разряд не просто деревеньки, но неплохо укрепленного форта. Такого, где и путники могут отдохнуть, и товары свои продать, и ночь спокойно провести, не опасаясь быть съеденными заживо каким-нибудь особо удачливым упырем. И это при том, что ночью на башнях в специально отведенных жаровнях всегда горели костры, воины дежурили по двое-трое, все окрестное пространство просматривалось на три полета стрелы, потому как было тщательно вытоптано и полностью лишено растительности, а глубокий ров под деревянной стеной определенно наводил на мысли о натыканных там острых кольях. Был еще широкий подвесной мост, как в любом хорошем замке. Бдительные стражники на воротах, приличное количество вооруженных воинов внутри, да превосходно натасканная городская стража, с которой не рисковали связываться даже заезжие забияки.

— А как иначе? — удивился на мой вопрос стражник на воротах. — Приграничье близко. Дальше почти на неделю пути ни одного села окрест не будет, только Домны на севере, да Кижи с Простами на юге. Но до них еще идти и идти, а упыри, бывало, и сюда добираются, не смотря на всю армию, их форты и частые патрули. Вот и приходится нам самим о шкурах заботиться. Народу-то, почитай, тысячи две с приезжими наберется, да почти все умеют в руках меч держать или топор. Дворов стоит несколько сотен, по этой дороге всяко никуда больше не свернешь, только тут и переночуешь спокойно. Вот и делаем, чтобы тракт не хирел и не рушился.