Чтение онлайн

— Я пойду! — крикнул Женька Антошин и стал раздеваться. — Сколько ведер вам надо? Три? Пять?

— Одного хватит, валяй!

Все вышли на крыльцо и, посмеиваясь, смотрели, как голый Женька, поеживаясь, готовится к прыжку.

— Захвати и наш чайничек! — кричали югозерские. — Тебе ведь заодно!

— Дулю вам! Заплатите — захвачу! — крикнул Женька.

И вдруг он помчался. Он шлепал своими тонкими ногами по лужам и по грязи, один раз поскользнулся, припал на колено, потом побежал снова. Ненадолго скрывшись под горой, он вдруг появился на ней, блестящий и запыхавшийся, и, сильно перегнувшись в талии, понес плескавшее ему на ноги ведро.

— Неполное! Полведра-то! За полцены! — кричали ожиговские, и все громко смеялись.

— Как бы не так! — заикаясь, говорил Женька. — Сейчас никто больше не принесет! Скользко-то как!

Пока ожиговские спорили с Женькой, кто-то случайно наткнулся на ведро и вылил всю воду.

Я вышел на шум, и они, перебивая друг друга и крича, рассказали мне всё, как было.

Утром, когда я вошел к ним, снова все спорили и кричали.

— Вот, — сказал ожиговский Толька Каравайников, — мы вчера, как дождь утих, за водой-то сходили, а Женька злится на нас, так всю воду ночью и вылил!

— Врут они все! — воскликнул Женька. — У нас у самих вылили воду!

— И у нас! — сказали югозерские.

— И у нас!.. — пробормотали усачовенские.

— Всю воду ночью кто-то вылил, — заключил Иван Веселов.

— А вы сходите снова, — посоветовал я.

— Так ведь звонок скоро, не успеем!

Через день повторилось то же самое. Ко мне прибежал запыхавшийся Владька Филимонов, интернатский староста, и встревоженно сообщил:

— Знаете, а нам опять кто-то нашкодил! Всю как есть вылили, и у нас, и у титовских, и у ожиговских!

— А вы покараульте, — предложил я.

— Обязательно! — сказал Владька. — Сегодня ночью выследим, это уж точно.

Это была обыкновенная колодезная вода, чистая и прозрачная, из глубинных артезианских слоев. Она стояла в интернатских сенях на скамейке в кастрюльках и чайниках, а то и просто в кружках.

Я приходил каждый вечер, когда в интернате гас свет, и выливал эту воду в траву. Сначала из кружек, потом из кастрюль, потом из чайников.

В тот вечер я опять пришел, чтобы сделать свое черное дело, и вдруг в сенях засветился фонарь. Сонная физиономия Владьки Филимонова улыбнулась мне и шепнула:

— Вот, караулю…

Я спокойно взял кружки и вылил их на крыльцо. Потом вылил все, что было в кастрюлях. Затем взялся за чайники. Владька делал большие глаза и от растерянности светил мне фонарем. Когда с водой было покончено, он поморгал глазами и спросил:

— А… а… зачем?

— Я всегда буду выливать вашу воду, — сказал я, вытирая руки, — до тех пор, пока вы не перестанете носить ее только для себя. Есть у вас кадка, она должна быть всегда налита до краев. Для всех, понимаешь? И заботиться об этом должны все. А для начала пойдем, я покажу тебе, как это делается.

Мы взяли ведра и спустились под гору. Ворот заскрипел, а бадья, коснувшись воды, вскрикнула.

Вечером, когда Юлька Кудияркина шла из школы, ее окликнула со своего огорода тетя Паня Андрейчикова, завклубом.

— Ты, Юлька, звеньевая, — сказала она, подойдя к забору, — стало быть, должна мне помогать.

— Я буду! — обрадовалась Юлька. — А как?

— А вот как. Выписан у меня на завтра баянист из Дома культуры. Собери-ка ты утром ребятни, что поменьше, да разучи с ними монтаж. Он у меня в журнале, пойдем дам.

Юлька открыла калитку и засеменила рядом с тетей Паней.

— Глядишь, мы с тобой и концерт поставим. А я бы и сама пришла, да вот дают мне на завтра коня картошку копать. А ты ведь знаешь: сегодня от коня откажешься, жди потом. Так же самое и баяниста. Вот тебе журнал, страница тут загнута. А вот ключ. Сумеешь открыть?

Юлька зажала ключ в руке и кивнула.

— Значит так, гляди, чтобы по стульям не бегали. Да чтобы спичек никто не занес… Карманы-то лучше обшарь. Да закройтесь там изнутри…

Юлька лишь кивала в ответ на все наставления тети Пани.

А на утро встала она пораньше и пошла по деревне собирать ребят.

Сперва зашла к Румянцевым — позвала сразу пятерых, потом к Солдатовым — там трое, да от Кашеваровых двоих близнецов, да от Мельниковых…

Назначила всем к десяти собраться у клуба, а сама, пока было время, пошла в лес. Он светился весь и горел бесшумным огнем. Было еще прохладно в лесу и блестела всюду натканная за ночь паутина.

Юлька села на пенек, положила на коленки журнал и еще раз прочитала весь монтаж. Были там две песенки да стихи о том, как пионеры должны помогать колхозу выращивать кроликов. Начинался монтаж словами:

Юлька зажмурила глаза и вдруг представила чистые, как в «Пионерской зорьке», звуки горна. Она подумала, что именно пением горнов и надо начинать монтаж, только сделать бы еще, чтобы свет сначала был неяркий, а потом разгорался, разгорался бы, как рассвет… И чтобы откуда-то издалека зазвучала бы пионерская песня, а уже потом ребята выбежали бы на сцену и стали читать стихи. Только стихи нужно читать вовсе не о кроликах, да, да!.. Первые строчки можно, пожалуй, оставить.

Юлька почувствовала вдруг незнакомое томленье, всю ее охватила дрожь, она встала на пенек и крикнула на весь лес, так, что даже у самой мурашки побежали по спине:

Нет, это можно сделать здорово! Очень красивый можно поставить концерт!

Потом Юлька вспомнила, что колхозный клуб и тесноват, и грязен, да и сцена в нем с небольшую телегу. Но если вымыть его, оклеить новыми обоями, украсить осенними листьями и ветками рябины… А что, если концерт сделать не в клубе, а в лесу?.. Вот здесь, на поляне? Или на берегу озера!