Чтение онлайн

Как ни мало отеческой ласки проявлял по отношению ко мне полковник Мур, особенно с того дня, когда он узнал, что мне ведомы связывающие нас узы, всё же сыновнее уважение не позволяет мне понапрасну бросать тень на его память. Несмотря на свою горячность и сладострастие, он от природы был человек добрый и честь его была вне всяких подозрений. Но понятие о чести бывает разное. У джентльменов одно понятие о ней, у воров — другое. И хотя в каждом из двух кодексов содержится ряд различных положений, с точки зрения нравственности ни тот, ни другой не выдерживает критики.

Полковник Мур строго соблюдал кодекс морали, в понятиях которой он был воспитан. Он был не способен посягнуть на жену или дочь своего соседа. В полном соответствии с кодексом чести, принятым в Виргинии, такое посягательство было бы в его глазах жесточайшим оскорблением, смыть которое может лить кровь обидчика. Но во всём остальном для него не существовало ни преград, ни запретов. Становясь смелее от сознания полной безнаказанности там, где дело касалось рабов, он и в самом тяжком оскорблении, которое можно нанести женщине, видел лишь безобидную шутку, мелочь, рассказом о которой за четвёртой бутылкой вина можно позабавить застольных друзей, а никак не серьёзное дело.

Всё это я хорошо знал. С самого начала я предвидел, что выбор полковника падёт на Касси и он попытается заставить её стать на место, которое когда-то занимали наши матери. Из этих-то тайных намерении, как я думал, и проистекало желание полковника противодействовать пашей женитьбе. Думая, что им могло руководить более благородное побуждение, я, совершенно очевидно, оказал ему чересчур много чести. Каждый день я ожидал, что услышу то, что мне рассказала Касси. Я ждал этого, по я был настолько упоён своим счастьем, что это страшное предчувствие не могло встревожить или расстроить меня. Поэтому теперь, когда мои опасения подтвердились, я не был особенно потрясён. Страсть придавала мне силу, и, сжимая в объятиях мою несчастную, трепещущую жену, я чувствовал себя выше всех страданий, выпавших на мою долю, — даже в эти минуты я был счастлив.

Это может показаться невероятным!

Любите так, как я любил тогда, пли, если это вам более свойственно, умейте ненавидеть с такою силой, с какой я любил, умейте отдаться страсти, и до тех пор, пока она не ослабнет в вас, вы будете обладать неимоверной, почти сверхчеловеческой энергией.

Решение было принято мною сразу, — у несчастного раба есть одно средство уйти от грозящей ему беды — тяжёлое и опасное, но за которое он всё же хватается, хоть и рискуя этим ещё более ухудшить своё положение: средство это — побег.

Приготовления были быстро закончены. Жена моя вернулась в господский дом и поспешно завязала в узелок кое-что из платья. За это время я постарался собрать те съестные припасы, которые оказались у меня под руками. Два одеяла, топор, котелок и ещё кое-какая мелочь завершили наше снаряжение. Когда моя жена вернулась, всё было уже готово. Мы пустились в путь, и наш верный пёс отправился с нами. Я не хотел его брать с собой, опасаясь, что он может навести на наш след, но мне никак не удалось от него отделаться. Если бы я его привязал, он своим воем поднял бы на ноги всех и за нами сразу же снарядили бы погоню.

Нижняя Виргиния в те годы начинала уже испытывать на себе то бедствие, говоря по правде, вполне заслуженное, которое потом с ещё большей силой обрушилось на неё. Поля её были заброшены. Плантации, которые могли бы ещё, если бы они обрабатывались руками свободных людей, приносить обильный и богатый урожай, теперь покрылись густыми, почти непроходимыми зарослями. Одна такая одичавшая плантация находилась милях в десяти от Спринг-Медоу. Я бывал там несколько раз вместе с моим молодым хозяином, мастером Джеймсом, в те годы, когда у него ещё хватало сил ездить верхом. Он испытывал странное, почти болезненное влечение к пустынным, безлюдным местам. Туда-то я и решил направиться теперь.

Тропинка, которая вела к этой плантации, и поля, тянувшиеся по обеим сторонам её, до такой степени заросли мелким ельником и ветки так тесно переплелись, что пройти было почти невозможно. Мне всё же удалось не сбиться с пути, но продвигались мы с таким трудом, что день забрезжил раньше, чем нам удалось достигнуть развалин прежнего господского дома.

Дом этот, построенный когда-то с претензией на красоту, был очень велик, но сейчас окон в нём уже не осталось, двери были сорваны, а крыша во многих местах обвалилась. Двор весь зарос молодыми деревьями, и дикий виноград обвил стены дома. Тишина и запустение царили над всем. Конюшни, хлев и те лачуги, в которых когда-то помещались рабы, превратились в груды мусора, поросшие сорной травой.

На некотором расстоянии от дома был крутой обрыв, обрамлявший глубокое ущелье. Неподалёку от этого ущелья из-под пригорка с шумом вырывался чудесный родник. Он был наполовину засыпан песком и сухими листьями, но вода его сохранила прохладу и чистоту.

Близ родника виднелось небольшое низенькое кирпичное здание, служившее, по-видимому, когда-то сыроварней или ещё чем-то в этом роде. Дверей уже не было и половина крыши обвалилась, но остальная часть ещё держалась, и отверстия в тех местах, где крыша была сорвана, могли заменить окна, которых в этом здании вообще не было, давая доступ туда воздуху и свету…

Это полуразвалившееся строение укрылось в тени развесистых старых деревьев, а молодые побеги так густо разрослись вокруг, что даже на расстоянии нескольких шагов его совершенно не было видно. Мы совершенно случайно наткнулись на этот домик, разыскивая родник, из которого я когда-то пил воду, но точное местонахождение которого я позабыл. Нам сразу же пришла мысль на время поселиться здесь. Мы поспешили очистить помещение от обломков, которыми оно было завалено, и приспособили его для жилья.

Я знал, что в места, где мы теперь находились, никто никогда не заглядывает. Ходили слухи, что в господском доме водятся привидения, к тому же жилья поблизости не было, а заросли были почти непроходимыми, — все эти обстоятельства могли уберечь нас от непрошеных гостей. Поблизости было расположено несколько плантаций. Мы находились в центре обширного участка земли, омываемого двумя реками, которые протекали на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга; ноля, расположенные несколько ниже, обрабатывались. Но от этих полей нас отделяло четыре или пять миль, а Спринг-Медоу, ближайшая от нас усадьба, находилась, как я уже говорил, на расстоянии десяти или двенадцати миль.