Чтение онлайн

Бенони все взвсилъ и разсудилъ:- Вотъ, что я скажу теб, Свенъ: ты глупй, чмъ я думалъ. Она растирала ему спину, вотъ и измаялась, бдняжка!

Бенони говорилъ строго, — ему такъ хотлось утшить Свена Дозорнаго.

— Вы такъ думаете, Гартвигсенъ? Я и самъ полагалъ, да… Вы, пожалуй, не видали кровати Макка, на которую онъ ихъ ловитъ? Я разъ былъ у него въ спальной, — смазывалъ дверной замокъ. Вотъ такъ кровать! Подъ краснымъ шелковымъ одяломъ, и на колонкахъ серебряные ангелы.

Бенони слыхалъ про четырехъ большихъ серебряныхъ ангеловъ; они были уже старые и привезены откуда-то изъ-за границы. Въ прежнее время, еще при мадамъ Маккъ, эти ангелы стояли въ парадной горниц, каждый на своей подставк, и держали въ рукахъ подсвчники со свчами. Но потомъ Маккъ взялъ да поставилъ ихъ по угламъ своей кровати, — онъ ничмъ не стснялся.

— Чудеса! — сказалъ Бенони насчетъ ангеловъ, а Свенъ Дозорный продолжалъ:

— А шнурокъ отъ звонка виситъ надъ самой кроватью! Шнурокъ шелковый съ серебромъ, а ручка красная, бархатная,

— Чудеса! — и Бенони вдругъ задумался… И онъ бы, пожалуй, обзавелся такимъ звонкомъ, ежели бы Роза… Но, вдь Роза!..

— Но я разболтался, — прервалъ себя Свенъ, замтивъ меланхолію Бенони. Кром того, у Свена уже немножко отлегло на сердц,- вдь его шкиперъ находилъ Элленъ невинной. — Ахъ да, — подхватилъ онъ, я еще не разсказалъ вамъ про учителя. Вы помните, я въ сочельникъ вставилъ у него стеклышко… Ха-ха!

— Онъ заходилъ сюда?

— Еще бы! Совсмъ бшеный. Я предлагалъ ему спть, — не хочетъ; предлагалъ вынуть стекло, — не хочетъ.

— Чего же онъ хочетъ?

— Притянуть меня. Гартвигсенъ, вы человкъ сильный, — что мн длать?

Бенони ожилъ при этихъ словахъ и отечески отвтилъ:- Я поговорю съ учителемъ.

— Онъ грозилъ, что пойдетъ прямо къ новому адвокату Аренцену и доберется до меня на тинг.

«Къ Аренцену? Къ кистерскому Николаю? Да когда же тингъ?» — Бенони подумалъ еще немножко и сказалъ съ видомъ воротилы:- Пусть и не пробуетъ.

Онъ прошелъ мимо лавки и прочелъ въ объявленіи, что тингъ состоится въ Сирилунд 17-го. Оставалось, значитъ, всего два дня. Въ то время, какъ Бенони стоялъ и читалъ, къ нему подошелъ лопарь Гильбертъ. Онъ усплъ побывать у винной стойки и теперь ухмылялся, очень довольный.

— Боррисъ! Боррисъ! — поздоровался лопарь. — А вамъ кланяется пасторская Роза.

Бенони такъ и впился въ него глазами.

— У меня самыя свжія новости; я съ ней толковалъ вчера вечеромъ, — лукаво продолжалъ Гильбертъ.

— Да, вотъ чудеса! Хо-хо! Вы слыхали?

Бенони нетвердо отвтилъ: — Нтъ.

— Она выходитъ за адвоката, — докладывалъ Гильбертъ, ухмыляясь.

— Это я знаю, — сказалъ Бенони.

— Она сказала: какъ треску сымутъ съ сушильныхъ площадокъ, такъ и свадьба наша.

— Она такъ и сказала?

— Я стоялъ съ ней рядомъ, какъ вотъ съ вами сейчасъ. Что, — говоритъ, — скажешь на это, Гильбертъ? Двнадцатаго іюня моя свадьба, — говоритъ. И разсмялась. Видно, страсть какъ рада!

Бенони оставилъ лопаря и пошелъ домой. Въ голов у него вихремъ вертлось: всего два дня до тинга; закладную прочтутъ во всеуслышаніе и что тогда скажетъ Маккъ? Не захочетъ хлопотать за него передъ Розой! Ну и пусть! Богъ съ ней, съ Розой! Все равно она потеряна. Двнадцатаго іюня, когда треску снимутъ съ площадокъ, ея свадьба. Бенони надо привыкать къ этой мысли и — Богъ съ ней, съ Розой, еще разъ! Не быть же ему такимъ осломъ, про котораго въ библіи говорится — какъ на немъ вс здили.

И онъ все больше и больше горячился, и голова у него шла кругомъ. Когда онъ пришелъ домой, работницы уже не было, и ужина не оказалось. Онъ самъ отыскалъ себ кое-что пость и легъ спать.

На другое утро Бенони вышелъ изъ дому. Онъ все-таки ршилъ зайти къ писарю ленемана и взять свою закладную обратно. Нтъ, сегодня онъ уже не говорилъ себ: Богъ съ ней, съ Розой, и не хотлъ раздражать Макка.

Но писарь ленемана еще зимой отослалъ закладную, и она давно уже находилась въ рукахъ узднаго судьи. Бенони былъ сраженъ.

— Видно, судьба такая, что пришлось вамъ утруждать себя понапрасну, — сказалъ ему писарь ленемана. — Вы же понимаете, я не смлъ задерживать у себя такой дорогой документъ. Вдругъ бы онъ сгорлъ?

Тогда Бенони спросилъ: — А нельзя ли устроить такъ, чтобы закладную не читали на тинг? Я не хочу этого, — прибавилъ онъ. — Попытайтесь выручить бумагу; я ужъ поблагодарю васъ.

Затмъ Бенони направился къ учителю. Этого-то онъ живо уговоритъ не дурить! Бенони ни слова не сказалъ Свену Дозорному, но дло было въ томъ, что учитель взялъ у него весною въ долгъ сколько-то далеровъ. Это весьма облегчало Бенони его задачу миротворца, но онъ и не обмолвился объ этомъ Свену, а просто съ видомъ воротилы пообщалъ свою помощь. Такъ всегда орудовалъ Маккъ, — загадочно-всесильный.

Разумется, учитель по первому же слову Бенони пообщалъ взять обратно отъ Аренцена свою жалобу. Онъ просто погорячился; ужъ очень разсердилъ его этотъ бродяга, который заставилъ его жену и дтей, да чуть ли и не его самого, поврить въ продлки нечистой силы въ ночь подъ Рождество!

Подъ конецъ Бенони слъ въ лодку и отправился къ крайнимъ шкерамъ — поразвдать насчетъ сельдей.

Къ адвокату Аренцену прибгнулъ не только мстный учитель да Аронъ изъ Гопана, а чуть ли не весь приходъ. Вошло въ моду ходить на кистерскій дворъ со всякими кляузами, а Николай записывалъ вс жалобы, высчитывалъ убытки, составлялъ прошенія и загребалъ деньги лопатой. Никогда еще не бывало въ околотк столько ссоръ b тяжбъ! Стоило на часокъ взять безъ спросу чужую лодку — какъ, напримръ, у Арона изъ Гопана — перейти чужую межу или сдлать маленькій просчетъ, — у адвоката являлась новая пожива. Случай-то былъ ужъ больно удобный! Вдь кистерскій Николай, окончивъ свое долгое ученіе, за тмъ и вернулся домой, чтобы отстаивать законныя права людей; такъ кому же охота была продолжать жить по-старому? Съ Лофотенъ рыбаки вернулись не съ пустыми руками, да и сушка Макковой трески на скалахъ тоже давала кое-что; у всхъ мстныхъ жителей завелись деньжонки, такъ что и бдняки оказывались въ состояніи потягаться маленько за свое право, завести съ кмъ-нибудь тяжбу. Ужъ на что Оле Человчекъ, и тотъ, набивъ карманъ своимъ промысловымъ заработкомъ, обратился къ адвокату Аренцену, чтобы найти управу на жену свою и Свена Дозорнаго.

Адвокатъ Аренценъ ежедневно отсиживалъ въ своей контор положенные часы и принималъ всхъ одного за другимъ, какъ настоящій начальникъ. Теперь онъ не былъ благодушнымъ балагуромъ, говорилъ отрывисто и ршительно. — Законъ — это я, Николай Аренценъ, — изрекалъ онъ. — Берегись, кто вздумаетъ тягаться со мной! — И въ самомъ дл, языкъ у него былъ что твоя бритва; онъ могъ припереть къ стн любого человка, и началъ для пущей строгости выставлять посл своего имени желзное клеймо: «Н. Аренценъ ». Ахъ, этотъ чортовъ Николай съ кистерскаго двора! Сколько къ нему валило народу! И спросить его, хоть о самой малости, стоило полдалера; за совтъ онъ бралъ уже далеръ, а если составлялъ бумагу, то и цлыхъ два; но зато онъ былъ обходителенъ, приглашалъ каждаго садиться, и отнюдь не настаивалъ на уплат непремнно серебромъ, но бралъ охотно и бумажки. А если, гуляя посл своихъ дневныхъ трудовъ, усталый и измученный, встрчалъ кого изъ своихъ кліентовъ, то не спсивился и пригласить его: — Ну, пойдемъ вмст въ Сирилундъ, выпьемъ рюмочку за успхъ дла!

Адвокатъ Аренценъ пожиналъ теперь и плоды своего посщенія церковнаго холма въ сосднемъ приход. Оттуда пришелъ Левіонъ изъ Торпельвикена, сосдъ Мареліуса, продавшаго англичанину право рыбной ловли въ рк. Другой-то берегъ рки при надлежалъ Левіону; такъ не обязанъ ли былъ сэръ Гью заплатить и ему? Или онъ, чортовъ англичанинъ, воображаетъ, что довольно сыпать деньги одному Мареліусу? Положимъ, у Мареліуса была взрослая дочка, — вотъ въ чемъ штука!

Мареліусъ со своей стороны не скрывалъ, что они съ сэромъ Гью пріятели и даже показывалъ видъ, будто можетъ разговаривать съ нимъ по-англійски. А дочка его, взрослая двка Эдварда, — ее назвали такъ въ честь Макковой Эдварды, — и впрямь живо научилась лопотать на этомъ чужомъ язык, цлые часы просиживая съ англичаниномъ вдвоемъ въ его каморк… Она-то, небось, понимала его даже съ полуслова!