Чтение онлайн

Милая мордашка Урсулы моментально посерьезнела.

— Твой день, государь. День Саги о Беовульфе, который снял тьму, поглотившую эту землю. А послезавтра день рождения нового бога, Иисуса Христа… — Она сморщила носик, как будто вспоминая плохо выученный урок. — Спасателя… нет, Спасителя… Купателя… Нет-нет, Искупителя! Еще один праздник. Как хорошо, когда много праздников!

Беовульф улыбнулся и поправил ей волосы, открывая лицо.

— Христмонд. — Беовульф не скрывал отношения к новой религии, уже покорившей полкоролевства, включая и его супругу Вальхтеов. — Юл больше не хорош?

— Юл — старый, Христмонд — новый.

— О старом еще не все сказки сказаны, дитя мое.

Снова шаги. Беовульф обернулся и увидел Вальхтеов в сопровождении священника. Поп в длинной рясе кровавого цвета, в которой он путался, когда забывал придерживать; на шее его болтался огромный золоченый крест из дерева. Голосом ледяным, как и ее фиалковые глаза, Вальхтеов обратилась к Беовульфу:

— Вижу, что ты уцелел, муж мой.

— Да, уж извини, — не без издевки развел руками Беовульф. — Фризские пираты сброшены в море, из которого явились, а ты, дорогая, пока егце не вдова… Потерпи, пожалуйста.

Вальхтеов улыбнулась какой-то искривленной улыбкой, переглянулась со священником.

— Я рада, муж мой.

Не желая длить беседу с Вальхтеов и вызвать неизбежные препирательства, Беовульф повернулся к священнику. Аскетически высохший, тощий ирландец с лицом цвета козьего сыра — кроме крючковатого носа, покрытого сизой подкожной сеткой, и багрового подбородка, выступающего вперед, как стенобойный таран. Король улыбнулся попу, и тот ответил королю неглубоким поклоном. Улыбаться пастер давным-давно разучился.

— Э-э… Святой… отец! У меня к тебе вопрос. Может быть, хоть ты ответишь. Очень уж меня это занимает.

— Попытаюсь, — нервно ответил священник. Вальхтеов жгла короля взглядом.

— Хорошо. Прекрасно. Тогда скажи мне, отец… если ваш бог единственный, то что он сделал с остальными, с богами Асгарда и Ванахейма? Неужто он такой могучий воин, что всех их разделал в одиночку, даже Одина?

Священник моргнул, склонил голову, глядя в каменный пол.

— Бог один, — спокойно ответил он. — И никогда не было никакого другого бога.

Беовульф придвинулся ближе к священнику, терявшемуся рядом с его величественной фигурой. Ростом Беовульф на полторы головы превышал тщедушного ирландца.

— Тогда он парень занятой, ваш бог, дел у него по горло. С гигантами, к примеру, хлопот невпроворот, за детьми Локи глаз да глаз нужен, войска для Асгарда готовить, да еще милость и всепрощение рассыпать на головы людишек, тварей грешных.

— Не нужно насмехаться, государь, — кротко ответил священник.

— Да я и не насмехаюсь, добрый пастырь, — Беовульф с невинным видом заглянул в глаза сначала Урсуле, затем Вальхтеов. — И в мыслях не было — насмехаться. Меня все это и вправду занимает. И я думал, раз он, твой бог, с тобой говорит, то кто лучше тебя это все знает?

— Насмехаясь над Богом, государь, ты рискуешь погубить свою бессмертную душу.

— Что ж, надо мне быть поосторожнее…

— Беовульф, — Вальхтеов встала между мужем и священником. — Сию же минуту прекрати.

— А я еще про Рагнарёк не спросил! — капризно пожаловался Беовульф.

Священник приподнял голову и из-за спины Вальхтеов исподлобья покосился на короля.

— Рагнарёк — языческая выдумка. — И он обратился к королеве: — Твой муж погряз в язычестве, государыня, он насмехается надо мной.

— Я всего только спросил… — запротестовал Беовульф, но взгляд Вальхтеов отбил у него охоту продолжать забаву.

— Прости его, святой отец. Он закостенел в старых привычках, ему трудно отвыкнуть от них.

— Это точно, — согласился Беовульф. — Я безнадежен. Не обращайте на меня внимания. Вот мудрец, который может ответить на все терзающие меня вопросы. — С этими словами он обнял Урсулу, которая тщетно попыталась освободиться от объятия.

— Поговорим позже, муж, — пообещала Вальхтеов.

— Уж в этом я уверен, — вздохнул Беовульф.

Вальхтеов и священник последовали к восточной башне. Снег повалил гуще, ветер усилился, началась пурга, и Беовульф потерял обоих из виду.

— Я ее боюсь, — сказала Урсула. — Она меня убьет как-нибудь.

Беовульф засмеялся и снова обнял ее.

— Нет, милочка моя. Она к тебе не прикоснется. У нее теперь есть новый римский бог, на что ей такая старая боевая кляча, как я? Не бойся, этот бог не позволит ей причинить тебе вред, хоть какой-то от него прок. Она как гром без молнии.

— Государь, лучше бы вернуться под крышу, — сказала Урсула, вовсе не успокоенная заверениями Беовульфа. — Не нравится мне этот ветер.

Беовульф не стал спорить, потому что ветер действительно дул холодный, порывистый, да и потребность в споре он удовлетворил петушиными наскоками на священника. Он поцеловал Урсулу в лоб.

— Действительно, нас может и сдуть отсюда, — засмеялся он. — Схватит и унесет на край земли.

— Да, государь.

Она взяла Беовульфа за руку и повела в безопасную и теплую западную башню.

Вместе с ночью закончилась и завывавшая до самого рассвета снежная буря. Утро осветило толстое одеяло свежевыпавшего снега на кровлях, на улицах и во дворах города. Снег и злой северный ветер, как известно, вызывает громадный орел Хресвельг, сидящий среди верхних ветвей Иггдрасиля. Хлопает орел крыльями, и мир покрывается снегом, вылетающим из-под его крыльев, словно пух.

Виглаф, вспоминая дни, когда зима не выкручивала его суставы и не сводила мышцы, пробрался по глубокому снегу к гранитной платформе, с которой он провозглашал королевские указы и новости о войне и мире. Он остановился в тени двух громадных башен, выдыхая густые туманные облака. Перед платформой уже собрался народ, большая толпа. Он кивал людям, замечая их розовые щеки и красные носы, отвечая на приветствия; осторожно поднялся по четырем высоким ступеням Гранит обледенел, и Виглаф не хотел провести остаток дней, нянча сломанные конечности. Тело его стало уже слишком старым, утратило способность восстанавливать свои функции быстро и надежно. Он повернулся спиной к башням, откашлялся, отдышался, отплюнулся, снова откашлялся… Ох, как хорошо сейчас внутри, перед огоньком, за чашею… теплый мед и теплый завтрак… развалиться в кресле, вытянуть ноги к огню… Однако долг прежде всего. И он расправил плечи, приосанился.