Берегини
Шрифт:
Лодин пришел, как и обещал, когда солнце поднялось над длинным домом. Весна, увидев его, застыла на месте, не в силах ступить и шагу. Как во сне виделось: вот кормщик подошел к ней, положил тяжелую ладонь на плечо, проговорил:
– Ну, что надумала?
Видимо, она молчала слишком долго. Лодин убрал руку, вздохнул:
– Значит, вот как.
А Весна смотрела мимо него и видела стоящую возле женского дома Зорянку и спешащего ей навстречу Халльдора, и счастливая улыбка сестры темной болью отозвалась в сердце. Уплыть подальше, за тридевять земель, все равно куда, лишь бы не видеть ее, не слышать и навсегда позабыть. И найдется еще в чужедальней земле прекрасный молодой хёвдинг, который полюбит ее, и даст ей свободу, и женой своей назовет…
Но тут Зорянка заметила стоящую неподвижно Весну, и Лодина рядом с ней, и по лицу старшей сестрицы сразу же все поняла. Ахнула, схватившись за побелевшие щеки, пошатнулась… Девчонка еще несмышленая, а когда плачет, кажется совсем маленькой и беззащитной. Как такую оставить?
Весна перевела взгляд на Лодина, подошла на пол-шага ближе, взяла его за руку. Попыталась улыбнуться:
– С тобой остаюсь.
Кормщик полез за пазуху, вытащил две серебряные застежки для платья и вложил ей в ладонь. Потом ласково коснулся ее волос и проговорил:
– Я буду называть тебя Гудрун.
Перед самым отплытием датчан молодая ведунья осмотрела плечо Хрёрека, в последний раз сменила повязку и, хотя рана заживала хорошо, посоветовала поберечься, хотя бы еще пару дней не садиться грести. Суровый воин в благодарность принес ей яркую цветную ленту для волос. Вот и голову ломать не надо, в чем покрасоваться на празднике.
Инрик сдержал обещание и позволил Йорунн проститься с подругами. Каждую девушка обняла, расцеловала, благословила именем Матери и пожелала, чтобы сжалилась Недоля, отдала судьбы пленниц своей сестре Долюшке. Когда же девушек увели, ведунью подозвал Вилфред хёвдинг. Вождь протянул ей на широкой ладони зеленоватый мерцающий камень на серебряной цепочке.
– Это для тебя, Йорунн, – проговорил датский хёвдинг, и по тому, как улыбнулся стоящий рядом Инрик, Йорунн поняла, что украшение выбирал он.
– Спасибо, – поклонилась девушка, принимая подарок.
– Не снимай его, – сказал Инрик. – Это не простой камень, а обережный. Пока он с тобой, от любой беды охранит.
Йорунн опустила голову. Ей было неловко смотреть на сына хёвдинга. Хоть сердце и говорило, что она поступила правильно, но отчего-то на душе было тяжело.
Жители Стейнхейма вышли провожать датских гостей. Перед тем, как подняться на драккар, Вилфред Скала сказал Эйвинду конунгу:
– Пусть боги будут благосклонны к тебе, Торлейвссон. Спасибо за радушный прием и за выгодный торг. А Асбьерну передай, что в следующий раз я непременно проверю, не разучился ли ярл складывать висы.
– Передам, – рассмеялся Эйвинд.
Вскоре датские корабли покинули остров.
Йорунн сидела у клетки, обняв Снежку за шею. Было ей грустно, а с чего – поди разбери. Может, с того, что все же глянулся ей красавец-датчанин, или с того, что Эйвинд конунг был сердит на нее, а за какую провинность – одним богам ведомо. Подойти да спросить было боязно, и Йорунн сама себе удивлялась: раньше ведь говорила и с князьями, и с воеводами, не робея и глядя прямо в глаза. И с Инриком, и с отцом его тоже, а уж Вилфред хёвдинг куда как грознее Эйвинда, особенно если брови нахмурит.
Тут и нашла ведунью Ингрид. Девушка пожаловалась Йорунн, что тролли снова стали озорничать и досаждать Фрейдис. На этот раз подбросили козьих горошков в молоко, которое она надоила.
– Унн говорит, что не тролли тому виной, а Фрейдис, которая не уследила за козой и вовремя не убрала подойник. – Ингрид вздохнула. – И она очень рассердилась, потому что молоко пришлось вылить.
Йорунн бегом побежала в женский дом, посмотрела на растерянную Долгождану, на хмурую Унн и сама нахмурилась. Проверила плошку, в которой ставила угощение для троллей, – та оказалась пустой. Ничего не сказав, молодая ведунья вышла во двор и отправилась за советом к Хравну.
– Дедушка, – взмолилась она, – я все сделала, как ты научил. Почему же духи меня не послушали? Почему угощение взяли, а озоруют по-прежнему?
Старый Хравн задумчиво поглядел на нее, покачал седой головой и сказал:
– Ты ведь догадалась уже, что тролли тут ни при чем. Человека ищите.
В тот вечер Весна в первый и последний раз ужинала в женском доме с сестренкой и подругами. Все ее вещи, уместившиеся в маленький узелок, Унн уже отнесла в покои Лодина – кормщик и после смерти жены спал в дружинном доме отдельно от прочих. Младшие девчонки смотрели на новую Гудрун с восхищением и завистью, и не понимали, отчего словенка сидит за столом молчаливая и бледная.
– Я Лодина давно знаю, он человек надежный и справедливый, – рассказывала Унн. – Не бойся его, он ничем тебя не обидит. Было бы хорошо, если бы следующей весной ты уже родила ему сына. Попроси об этом своих богов.
Девушка еле слышно вздохнула, и сидевшая рядом Йорунн ласково обняла ее за плечи.
– У нас принято накануне свадьбы устраивать девичник, – проговорила молодая ведунья. – Невеста прощается с незамужними подругами, причитает и оплакивает косу, которую муж срезает в брачную ночь. Говорят, чем больше слез перед свадьбой прольешь, тем меньше замужем лить будешь.
– Здесь замужние женщины не ходят остриженными, а просто убирают волосы под платок, – сказала Асгерд. – И плакать перед брачной ночью глупо – мужу может не понравиться твое опухшее лицо. Но говорят, ваши свадебные песни хоть и печальны, но очень красивы, и я бы с радостью послушала хотя бы одну.
– И я! И мы! – тут же подхватили Ингрид и Хельга.
Йорунн и Фрейдис переглянулись. Зорянка подсела поближе к сестре, погладила ее по руке, потом достала частый гребень и принялась расплетать-распускать Весне густую русую косу. Первой затянула песню Йорунн, как самая старшая, остальные начали подпевать.
– Вечор тебя, косушку, матушка плела,
Теперь тебя, косушку, взяли расплели.
Живи, родима матушка, живи без меня…
Весна при упоминании о матери всхлипнула и стала негромко причитать:
– Травушки шелковые,
Цветки мои лазоревые!
Уж одна коса у меня была
Да две волюшки,
Две волюшки и обе вольные,