Чтение онлайн

Конунг окинул девчонок взглядом, что-то негромко сказал, и Халльдор подошел к Зоряне, положил ей руку на плечо и стал говорить на своем языке. И от услышанного глаза Любомиры широко раскрылись, в них отразилось удивление. Ничего не понимающая Зорянка с мольбой посмотрела на нее, но Любомира не успела ничего ей объяснить – Асбьерн перевел слова молодого воина. Халльдор давал свободу своей пленнице и просил воина по имени Ивар удочерить девушку. А еще обещал прийди к нему на следующий день, чтобы поговорить о мунде – свадебном выкупе.

Зорянка от услышанного словно онемела, насилу смогла сделать пару шагов. Но когда Халльдор подвел ее к приемному отцу, девушка вдруг начала громко всхлипывать и растирать слезы по щекам:

– А моя сестра? Как же я… оставить ее… нет!

– Не глупи, Зорянка, – принялась уговаривать ее Любомира. – Помнишь, что Весна говорила тебе? Он парень хороший, ты счастлива с ним будешь.

– Не плачь, – на словенском сказал девчонке Ивар и погладил ее по голове. – Никто тебя здесь не обидит.

– Теперь слово о тебе, ведунья.

Услышав голос конунга, Любомира подошла ближе, взглянула недоверчиво, не зная, чего ожидать. А Эйвинд отдал ей ведовской ларец вместе с ключом и сказал так:

– Я даю тебе свободу в надежде, что ты отплатишь добром за добро и милостью за милость. Люди на нашем острове часто болеют. Им нужна твоя помощь.

– А остальные как же? – невольно вырвалось у нее.

– У всех своя судьба, – ответил ей Эйвинд. – Ее можно принять или попытаться изменить.

Губы девушки дрогнули:

– Мужчине проще изменить свою судьбу, вождь. Но ты знаешь, о чем говоришь, – Любомира повернулась к подруге, чувствуя, как радостное волнение сменяется тревогой. Она и правда не знала, что сказать Долгождане, как подбодрить – все нужные слова, словно малые птахи, вспорхнули и улетели невесть куда.

– Эйвинд, ты вчера спрашивал, почему волчица оказалась не у меня, а у Вестара, – проговорил Асбьерн. Он прошел мимо всхлипывающей Зорянки, мимо Любомиры, растерянно прижимавшей к груди тяжелый ларец, и положил ладонь на плечо Долгожданы:

– Теперь скажи, не прогадал ли я, обменявшись добычей?

Ивар Словенин хотел показать названной дочери ее новый дом, и Асбьерн велел ему взять с собой Долгождану. Когда подруг увели, а ярл и Халльдор ушли в дом, Любомира осмелилась спросить у Эйвинда:

– А мне куда прикажешь идти, вождь?

– Позовите Смэйни! – окликнул он кого-то из воинов. И пояснил: – Эта рабыня много лет прожила среди словен, прежде чем стала моей нянькой. Будешь при ней.

Оставшись одна, Любомира поставила ларец на землю, села рядом и подперла руками подбородок, глядя куда-то перед собой. Накануне ночью во сне она видела свою мать, Велену, и себя лет семи от роду. Как сидели они на пороге их дома, лесные птицы клевали зерна у них с ладоней, а Велена говорила:

– Небывалый дар у тебя, доченька. Сама Великая Мать говорит с тобой и через тебя со своими детьми. Береги его, ибо мало кому он дается. А сохранить его и того труднее.

– Как же сберечь его, матушка?

– Слушай свое сердце. Люби все, что Матерью создано, и тогда не то что птицы – дикие звери из твоих рук есть будут. Но никогда не используй свой дар во вред другим, для своей корысти. Богиня может призвать тебя туда, где твой Дар нужнее всего, но куда бы судьба ни занесла тебя, Великая Мать всегда будет рядом – убережет, поможет, утешит. А то и вразумит. И везде, где Она есть – там и твой дом.

– Я никуда отсюда не уйду, – смеялась Любомирушка. – Мне и тут хорошо.

Ничего тогда не сказала Велена, лишь погладила дочь по волосам цвета густого гречишного меда и задумчиво улыбнулась. И во сне Любомира поняла: мать знала о том, какая судьба ее ждет.

А если знала, что ж перед смертью о беде не упредила?

Кто-то тронул ее за плечо; оглянувшись, девушка увидела маленькую, сухонькую старушку в темно-сером платке. Лицо ее избороздили морщины, но голубые глаза оставались молодыми и задорными, как у девчонки.

– Ты, что ли, ведовица будешь? – полюбопытствовала старушка. – А зачем на тебе порты мужские? Стыд-то какой… Пойдем, я тебе платье подберу. Звать-то тебя как?

– Любомирой дома звали, – отозвалась девушка, поднимаясь и кланяясь по словенскому обычаю. И неожиданно для себя улыбнулась: – А тебя Смэйни звать, матушка?

– Смеяна Глуздовна, – ответно поклонилась старушка. – А Смэйни меня вождь назвал, когда маленький был. Имя мое не смог выговорить, возьми да скажи: нянька Смэйни… Так и пошло с тех пор. Ну, пойдем, что ли?

– Пойдем, Смеяна Глуздовна, – кивнула девушка, подхватывая свой ларец с травами. – А куда?

– За длинным домом есть пристройка отдельная, недалеко от покоев конунга. Там наш ведун живет, а я при нем в услужении, – торопливо объясняла Смэйни. – За стариком присмотреть, да помочь, ежели что.

– Матушка, – удивилась Любомира, – если здесь есть ведун, зачем им я понадобилась?

– Видела бы ты Хравна – не стала бы спрашивать, – махнула рукой Смэйни. – Он родился раньше, чем дед нашего конунга, а когда служил отцу Эйвинда, Торлейву Щедрому, его длинная борода уже была наполовину седой. Он и жив до сих пор лишь потому, что не дождался того, кому силу свою передаст.

Они обошли дружинный дом, напомнивший Любомире огромный перевернутый корабль, покрытый сверху темно-серой соломой. Сбоку к нему, словно небольшая лодья, притулилась избушка, слепленная из глины и камня.

– В длинном доме конунг живет со своею дружиною. Туда женщины могут приходить только на хустинг – по-нашему вече, или во время праздничного пира, – рассказывала Смэйни. – Или ежели вождь сам позовет. Второй дом, что поменьше, поделен пополам – на одной половине покои женатых воинов, другая половина – женская. В самом маленьком доме живут рабы и рабыни, их на острове мало совсем. Где держат овец и коз, ты уже знаешь. А недалеко от берега в сарае стоят их корабли: туда даже не суйся – они говорят: дурная примета!