Чтение онлайн

— Командиры взводов получат инструкции и указания на месте.

По команде лейтенанта Тропинина бойцы, позвякивая оружием и котелками, выбегали во двор, спешно строились для марша.

Глубокой осенней ночью — в час пятнадцать минут — батальон покинул свое пристанище — школу близ Таганской площади.

— Пройдем по бульварному кольцу, — сказал Тропинин, когда мы вышли на площадь. — Этот путь короче и спокойней.

— Ведите, — сказал я.

Батальон повзводно строем спустился по Радищевской к Яузским воротам и повернул направо на бульвар. Миновали Покровские ворота, кинотеатр «Колизей»…

Четыре года я ходил этим путем от Таганки на Чистые Пруды в школу киноактеров; она помещалась в здании «Колизея». Мог ли я предполагать тогда, что через несколько месяцев поведу здесь вооруженных людей — охранять порядок в столице, которая вот-вот перейдет на осадное положение?.. Мне показалось, что с того времени прошли не месяцы, а долгие годы. Вода в пруду выглядела черной и застывшей. А совсем недавно здесь раздавалось зазывное бренчание гитар, и мы — я и Нина — катались на пруду в лодке, и ревновали друг друга, и мечтали о совместной жизни, пытались угадать свое будущее… Все это теперь отодвинулось далеко-далеко, откуда его не вернуть.

Мы пересекли улицу Кирова и вступили в новый бульвар. Здесь было совсем темно — тучи сомкнулись.

Браслетов шел рядом со мной.

— Как вы думаете, капитан, — спросил он, — долго нам придется решать эту задачу?

— Вы же слышали: до особого распоряжения. Что вас тревожит?

— Да так… — Он шел легкой походкой, глядя в глубину аллеи, где двигался батальон. — Интересно был батальон как батальон. Боевая единица, а теперь блюстители порядка. Ну, а потом? — спросил Браслетов. — Куда нас пошлют потом? Как вы думаете?

Я ответил, скрывая раздражение:

— Если немцы прорвутся в город, будем сражаться в городе. Если потребуемся на фронте, пошлют на фронт.

Браслетов приостановился.

— Вы все-таки думаете, что немцы Москву захватят?

— Я думаю о том, как лучше выполнить порученное нам задание, — ответил я.

Он как будто не заметил моего раздражения, неотвязно допытывался:

— Но если мы батальон охраны внутреннего порядка, то зачем же нас посылать на фронт, не понимаю?

— Воевать!

Браслетов отшатнулся от меня.

— Что вы кричите?

— Ефрейтор Чертыханов, пройдите вперед, — сказал я Прокофию.

— Слушаюсь! — Чертыханов протрусил под горку, догоняя колонну.

Я обернулся к Браслетову:

— Потому что мне надоели ваши вопросы!

Браслетов приостановился, огорченно, с недоумением пожал плечами.

— Что тут такого?.. — промолвил он невнятно. — Я не один, у меня семья, и я хочу знать, что нас ждет впереди. Это вполне законно.

— Смерть от вражеской пули — вот что нас ждет впереди! — крикнул я. Это вас устраивает? Над вашей трусостью смеются все бойцы. Вы совсем забыли, что вы комиссар. Вы отдаете себе отчет в том, какое это звание и к чему оно обязывает? Комиссар!.. Вы думаете, я не хочу жить? Чертыханов не хочет жить? Тропинин, Петя Куделин, Мартынов? Они хотят жить, может быть, сильнее, чем вы. Жена приказала вам мужественно выполнять свой воинский долг. Выполняйте!

Браслетов закрыл ладонью глаза.

— Вы правы, — прошептал он. — Вы совершенно правы. Я должен сделать над собой усилие…

Тропинин остановил колонну перед зданием Пробирной палаты. Взбежав по ступеням, он постучал в массивную дверь. Отчетливо и трескуче разнеслись удары по пустынному ущелью улицы. Постучал еще раз… Никто не отозвался.

— Что будем делать, товарищ капитан? — спросил Тропинин. — У кого ключи — неизвестно.

— Если надо, взломаем двери, — ответил за меня Браслетов.

— Двери крепкие, дубовые, и сломать их нелегко, — сказал я. — Да и не следует. Надо поискать дворника.

Чертыханов обежал соседние дворы и вернулся разозленный.

— Черта с два найдешь теперь дворников! — проворчал он. — Позвольте я торкнусь, товарищ лейтенант.

Он бухнул в дверь прикладом автомата. Потом еще раз, посильнее. Удары гремели где-то в глубине помещения. Бойцы развеселились. Из рядов неслись ободряющие, насмешливые подсказки.

— Эй, Чертыхан! — кричали ему. — Топор дать?

— Бревно притащим и тараном высадим дверь!

— Лучше прикатить осадную пушку!

— Рвани «лимонку» для начала, и все тут!

— Тихо, вы! — Чертыханов приложил ухо к двери и прислушался. — Там кто-то есть. Я так и знал! Нюхом чуял…

Загремел ключ в скважине, и было слышно, как открылась внутренняя дверь.

— Кто тут? — старческим голосом спросили из-за двери.

— Открывайте! — крикнул Чертыханов. — Свои.

— Никого и ничего, здесь нету, все уехали, все увезли. Пусто!..

— Нам ничего не надо! — крикнул Чертыханов, нагибаясь к скважине. — Нам нужно войти в помещение. Понятно?

— В помещение? — удивленно переспросил человек за дверью. — Это зачем же? Кто вы такие?

— Бойцы и командиры Красной Армии, — отрекомендовался Чертыханов. — Мы по военной надобности. А ты кто такой?

— Сторож я.

— Ну вот и открывай! — Чертыханов от нетерпения повысил голос. — За невыполнение приказа знаешь что бывает?

— Не грози, видали мы таких… — Сторож за дверью поколебался: отпирать или стоять на своем. — Сейчас подойду к окошку, взгляну, какие вы командиры. В прошлую ночь тоже стучали, и тоже говорили, что командиры, и тоже грозили… — Сторож, ворча, шаркая подошвами, отошел от двери.

Пока Чертыханов вел переговоры со сторожем, мы с Браслетовым прошлись вдоль улицы и заглянули в несколько дворов. В них, как и во дворе на Большой Серпуховской, тоже снаряжались тележки и детские колясочки. И тут дежурили молчаливые женщины, закутанные в платки…

Вдоль улицы тихо прохаживались три девушки в пальтишках, перепоясанных солдатскими ремнями; за ремни были засунуты брезентовые рукавицы, на боку противогазы. По их беспечно веселому поведению можно было догадаться, что они не сознавали, какая угроза нависла над ними. На мой вопрос, что они тут делают, одна из них, в пилотке со звездочкой, ответила бойко: