Берендеев лес
Шрифт:
Вскоре вступили в лес. Идущие впереди харабарчи сошли с коней и повели их в поводу. Акаша, проклиная дубовые сучья, так и норовившие выколоть его глаза, сначала злобно стегал их камчой [16] , вызывая укоризненные взгляды разведчиков, но потом и сам был вынужден спешиться. Кривые ноги всадника никак не могли приноровиться к лесной тропе, набитой стадом, и сотник то и дело цеплялся ими за валежины, ступая по корням и кочкам. Тропа то взбиралась на высушенные ветрами угоры, то ныряла в сырые, притуманенные низины, растекаясь ручейками следов в редколесье.
16
Камча - плетёная из сыромятной кожи плеть с деревянной рукоятью, часто с вплетённой в ударную часть свинчаткой. Ударом камчи с лошади можно было убить не только волка, но и человека.
Через пару часов пути Акаша порядком притомился и сбил с непривычки ноги, и теперь шипел и ругался, ударяясь о корневища. А тропе, казалось, не будет конца. Горячий пот заливал спину, струился ручьями из-под волчьей шапки, надвинутой на глаза… Сотник, проклиная себя за малодушие, уже готов был остановить отряд и приказать двигаться обратно, когда Алим вдруг предостерегающе поднял вверх руку и остановился, пригнувшись.
Только теперь Акаша обратил внимание на то, что лес впереди заметно посветлел, а нос уловил горечь дымка костра…
Алим махнул руками вправо – влево от себя, и его харабарчи бесшумно исчезли в кустах. Он поманил к себе сотника, и тот осторожно приблизился к разведчику. Чуть отодвинув рукой ветку боярышника, Алим кивнул острой бородой в сторону поляны, открывшейся взору Акаши. Сбочь поляны разлеглось небольшое озерцо, по берегу которого бродили, пощипывая траву коровы и козы. Среди низкорослого березняка и осинника паслись овцы. Наскоро поставленный шалаш, крытый камышом, гнездился посеред поляны. У костерка, разведенного около шалаша, сидели два мужика, один из которых что-то помешивал в казане, висящем на треноге. От озерца к костру шагнула девка с деревянной бадейкой в руке. Длинная коса, перекинутая на грудь, доставала ей до середины бедра…
Где-то поблизости взбрехнула собака… Мужики у костра подняли головы и прислушались. Но тут щелкнул кнут, раздались звонкие голоса двух-трех мальчишек иль отроков, и мужики успокоились…
Хищно оскалив зубы, Акаша вскочил в седло, нукеры последовали его примеру. Акаша камчой указал направления движения, и два десятка его нукеров разошлись в разные стороны, окружая поляну со всех сторон. Выждав время, чтобы каждый нукер занял место для атаки, Акаша приподнялся в стременах, сплетённых из конского волоса, и выкрикнул боевой клич.
Звериный вопль «хур – рагхх!» раскатился над лесом, и нукеры с диким воем ворвались на поляну. Из камышей на берегу озера выскочили две девки и отрок, кои сразу же попали в петли волосяных арканов. Ошарашенные мужики, едва вскочив на ноги, тут же свалились, туго перехваченные арканами. Из лесу выскочили с громким лаем собаки, но тут же упали, пронзенные стрелами…
Из лесной чащи долетел, затихая, женский крик…
Несколько мгновений... и всё было кончено...
Уперев руку с камчой в бедро, Акаша объехал поляну, зорко всматриваясь в окрестности...
Глава 27
В степи, у небольшой рощицы степных акаций разведчики встретили еще шестерых нукеров, сумевших оторваться от преследовавших их ордынцев. От них Хасан узнал, что остальные погибли в стычках.
Отряд на рысях двинулся к городцу.
Когда в наступающих сумерках вдали показался высокий частокол ограды, из лога, обрывом уходящего к реке, показался конный дозор. Головной всадник приветственно махнул рукой, Хасан ответил, узнав во всаднике десяцкого Ваську.
– Здорово бывал, мурза Хасан! – поклонился Василий.
– И тебе не хворать, Васил! – ответил Хасан. – Что в городце?
– Лихо великое в городце, - ответил десяцкий. – Орда погубила городец-то. Нукеры твои пали все до единого, людей защищая, да только пожгли татары городец. Кто не погиб под саблями да стрелами ордынскими, в огне сгорел. А людишек, кои в погребах схоронились, ордынцы в полон свели…
Хасан в бешенстве скрипнул зубами и огрел Улчака нагайкой. Конь сорвался на рысь, скоро неся своего седока к воротам городца.
Встреч Хасану вышел боярин Ондрей, пристально вглядываясь в степь, курившуюся пылью. Обнявшись с татарским мурзой, шагнули в ворота выбитые ордынцами и прошли на высокий берег, под дубом раскидистым присели.
Недолог был рассказ боярина о беде, постигшей городец, да долго молчал мурза, обдумывая услышанное. В сторонке стоял поп Герасим, не решаясь подойти…
– Что с моими – супругой Евхимией да сыном Николою? Ведомо ли тебе, боярин? – спросил Хасан после долгого, тяжкого раздумья.
– Нет, Хасан, не ведомо. Гонец был от Абдула – Ахмет. Он смотрел средь мертвых – не сыскал твоих. Знать, в полон свели ордынцы…
– Где Орда, знаешь?
– Знаю. Мои сакмагоны по следу нападавших сутки шли. Орда стоит в степи под Михайловским. Только много их, Хасан. По знаменам да по кибиткам сочли сакмагоны не мене двадцати тысяч войска. Чамбулами да тысячами рыщут по степу, деревни разоряя, скот да полон в стан свой сгоняя. Не осилить их нашими силами малыми. Послал я гонцов в Новгород, в Рязань в Муром. Хотел было, в Москву послать к князю Димитрию, да больно далече… Не поспеют полки московские, разорит все Орда…