Берестяга
Шрифт:
В первом ряду встал слепой Филатка. Он не видел Макарова, поэтому ошибочно повернул голову туда, где никого на сцене не было.
— Вот ты, товарищ Макаров, сказал, что совсем недавно в Москве побывал, — сказал Филатка. — Интересуемся знать, какая она сейчас, Москва?
Филатка сел. Его тут же поддержали:
— Верно! Расскажи о Москве!
— Пострадала она от бомбежек-то?
— Рассказывай!
— Тише вы! Ничего не слышно!
«Как это я сам не догадался о Москве поподробнее рассказать?»
И снова Макаров говорил долго, а людям казалось, что он только начал… Захлопали Макарову дружно, громко. Пришлось успокаивать народ.
За предриком взял слово Трунов. Он говорил коротко. Поздравил односельчан и стал рассказывать об охоте на волков. Многие сначала пожимали плечами: мол, причем тут волки-то, когда только что говорили о победе под Москвой. Но все стало ясно, когда председатель объявил, что все деньги, которые положены охотникам за убитых хищников, по предложению Прохора Берестнякова, отдаются на строительство танка.
В зале зааплодировали. Трунов поднял руку, прося тишины.
— Но, конечно, друзья, только на эти деньги танка не построишь. Может, добавим ребятишкам на строительство грозной машины? А?.. Каковы думки на этот счет?
— Можно мне сказать?
Прошка весь сжался, услышав голос своей бабки. В зале стало очень тихо. Все повернули головы в сторону Берестнячихи и с любопытством ощупывали ее взглядами. Бабка Груня все видела и поэтому не торопилась высказываться. Она еще раз спросила:
— Можно мне сказать?
— Да говори! Говори же! — зашикали на нее.
Но она дождалась, пока Трунов сказал:
— Даю слово Аграфене Наумовне Берестняковой.
И тогда бабка Груня заговорила своим певучим грудным голосом:
— Мудрые слова председатель наш сказал. Надо на танку нам денег собрать-ат. Видать, чем больше танков-то этих будет, тем скорее сыны наши, мужья домой вернутся. Наш пай со стариком такой: даем десять тыщ!
Зал ахнул… Первым захлопал в ладоши Макаров. За ним — Трунов, а потом уже взорвался аплодисментами весь зал. А бабка Груня все стояла и раскланивалась направо и налево, как раскланиваются артисты в плохих театрах. Она и опешившего деда Игната заставила встать и показаться народу.
…Трунов и Макаров все никак не могли поверить, что в течение нескольких минут была собрана такая сумма. Двести тридцать тысяч за несколько минут! А кто тон задал? Берестнячиха, слава о жадности которой стала поистине легендарной. Что с нею случилось? Удивительное превращение.
Хотели Нырковы перебить Берестнячиху и пожертвовали двенадцатью тысячами. Не уступила бабка Груня. Поднялась и заявила, что дает с дедом пятнадцать тысяч. Спорить с нею в первенстве больше никто не стал…
Собрание кончилось тем, что всем, кто участвовал в охоте на волков, Макаров вручил грамоты от райкома партии и райисполкома… А Прохору Берестнякову и Скирлы подарили именные ружья-бескурковки.
Когда Прошка получал ружье, все гладко вышло. А когда Скирлы — вышла заминка… Макаров объявил, что грамотой и именным ружьем охотничьим награждается один из старейших и лучших охотников всей округи Тимофей Аристархович Проворотов.
Кто-то крикнул из зала:
— Такого не знаем!
— Нет у нас такого!
А к сцене заковылял дед Скирлы…
С того пямятного собрания много важных событий произошло в жизни Прохора Берестнякова. Во-первых, на весь район и на всю область прославили его и всех Берестняковых в газетах. В Ягодное приезжали корреспонденты и долго беседовали с Прошкой, с дедом Игнатом и бабкой Груней. Расспрашивали про их жизнь, про братьев Берестняковых, которые были на фронте, читали их письма. И все в блокноты записывали. После Прохор водил приезжих в гости к деду Скирлы, в школу.
Корреспонденты уехали. А через несколько дней в областной и в районной газетах появилось по очерку, где много говорилось про семью патриотов Берестняковых.
Бабка Груня заставила Прохора несколько раз перечитать очерки и каждый раз проливала слезы от умиления.
И в классе читали вслух оба очерка. А Прохору было как-то очень неловко, особенно, когда читали то место, где описывалась его храбрость во время охоты. А какая же там храбрость? Стреляй себе метко — вот и все. Волк ведь не кабан: на охотников не бросается. Сразу видно, что писали статейки женщины.
Прохора все поздравляли. И Таня поздравила. Она совсем поправилась и снова ходила в школу. Но след болезнь оставила. Таня была бледной и худенькой, стала раздражительной и часто дома плакала.
Таня рассказала Прохору по секрету, что бабка Груня разговаривала с Натальей Александровной. Подстерегла ее на улице и стала просить прощения за недобрые слова и дела. Звала опять жить к себе в дом и предлагала Самариной взять обратно вещи, какие они отдали за продукты.
Наталья Александровна сказала, что зла на Берестняковых не имеет, что очень рада переменам в характере Аграфены Наумовны, но переходить к ней на квартиру и брать обратно вещи отказалась. И этим очень расстроила Берестнячиху…
Прохор, Тихон Силаев, Скирлы и Трунов ездили в Богородск, на завод, где ремонтировали танки и рабочие которого решили на деньги жителей села Ягодное построить два средних танка.
В Богородске их встречали как героев. Водили в райком партии, в райком комсомола, в среднюю школу, где Прохору пришлось выступать.
Прошка, когда говорил, сбивался, краснел, но его все равно слушали с большим вниманием, а после задавали всякие вопросы и хлопали.
На заводе же был настоящий митинг. Прошка навсегда запомнил огромный цех, в котором собрались рабочие. Митинг открыл директор завода. Он говорил здорово. И рабочие его слушали очень внимательно. Видно было, что этого человека на заводе любят. От гостей пришлось выступать деду Скирлы. Его до митинга все подучивали, что говорить: и Трунов, и секретарь райкома, и секретарь партбюро завода. А Скирлы все их подсказки забыл и начал по-своему, по-мужиковски. И так он складно и душевно говорил про дружбу крестьян и рабочих, про общую их боль, что многие женщины стали вытирать слезы.