Чтение онлайн

– Нет, Жень, – вздохнул Димон, – там ни перенесения по воздуху, ни разрывания на части ничего такого нет. Там только есть караван с тюками сокровищ, погонщики верблюдов, черные невольники, которые угощают героя восточными блюдами, короче, только то, что есть в Хоттабыче. У Булгакова ничего такого нет.

– Ну, вот. Вот тебе еще один факт. И еще: ну, ты подумай сам, сколько всего вышло из-под пера Булгакова, сколько фантазии и таланта в его «Собачьем сердце», «Роковых яйцах», «Иване Васильевиче»! Ну, разве не понятно тебе, что все, что вытворяла эта шайка Воланда в Москве, все это придумал сам Булгаков и никто иной! А язык какой!

А у Лагина? Он, кстати, еще написал что-нибудь кроме Хоттабыча? Я лично ничего больше не читала. И после этого ты будешь мне говорить, что Булгаков у него сюжеты заимствовал!

В общем, так: статью я буду печатать, он страшно интересная, но ты ее должен переделать. Исходя из нашего разговора.

– Но, Женя, – нерешительно начал Димон, – а, может, и так сойдет? Я ее уже в Италию отправил.

– Статью эту отправил?

– Ну, да, – виновато ответил Димон.

– Не сойдет! – решительно сказала Женя, – Италия нам не указ. Будем печатать обе версии. Или даже так: ставлю статью как есть, и даю еще комментарий от редакции, а читатели пусть сами решают, кто из нас прав! Заодно и обе книжки прочтут.

К середине апреля масло было почти все распродано. Средняя цена сделки составила 52 400 рублей за тонну, это было на шестьдесят четыре процента выше той цены, по которой они закупили масло у ростовчан. Всего на масле Димон заработал около одиннадцати миллионов рублей. Проценты за кредит, который он брал под масло, составили, как он и рассчитывал, около четырехсот тысяч рублей.

Он полностью расплатился с кредитом, включая шесть миллионов, которые он брал на громоотводы. С учетом этого баланс за первый квартал был подведен с прибылью, и второй квартал обещал быть еще успешнее поскольку не надо было платить проценты за кредит.

Димоновы 20 % от прибыли составили чуть больше миллиона. Вместе с уже имевшимися деньгами у него на личном карточном накопилось больше двух миллионов рублей. Разговор с Горынычем навел его на мысль самому стать акционером «Ста пудов», и в результате была создана новая компания ООО «Берлога-Пресс» с уставным капиталом в двадцать миллионов рублей и генеральным директором Горыниным Игорем Васильевичем.

Пятьдесят один процент акций – контрольный пакет – принадлежали ООО «Берлога-Гром», их Димон перечислил в уставной капитал новой фирмы из полученной от продажи масла прибыли. Еще тридцать процентов акций купил «Несокрушимый». Себе Димон взял десять процентов и внес в капитал два миллиона, Горыныч, как они и договаривались, вошел с миллионом рублей и получил пять процентов.

Девятов, едва не опоздавший с продажей своего масла, в последний момент тоже попросил включить его в акционеры. Он свято верил теперь в предпринимательский талант Димона и внес свои полмиллиона, заработанные на масле, которое он хранил частично у себя на даче, а частично у Семеныча. Оставшиеся полтора процента купили Игорь и Машенька, которые также как и Петрович теперь беспрекословно верили во все, что предлагал Димон.

Двадцать второго апреля вышел первый номер «Ста пудов» с его статьей и был развезен по всем московским школам и гимназиям. Димон лично заехал утром в свою старую школу, чтобы полюбоваться на новенький стенд с шикарным логотипом банка «Несокрушимый» и пачки свежих, пахнувших типографской краской газет со своей статьей на 3-й полосе.

В тот же день 22 апреля Димон получил письмо из Италии, где профессор Кольезе поздравлял его с новой удачной находкой и приглашал в мае в Рим на конференцию по русской литературе. Он обратил внимание на дату. Двадцать вторым апреля 1938 года была датирована запись Елены Сергеевны о визите Радлова. Та самая запись, которая поставила точку в цепи подобий.

– Коровьев шутит? – промелькнуло в голове.

Он сделал в Гугле запрос «Римские каникулы» – «Картинки» и скачал тот кадр из фильма, где они едут на мотороллере. Потом в «Paint» обвел кружками парня и девушку, поставил стрелки и написал «Ты» и «Я», прикрепил картинку к письму с приглашением и переслал все Женьке по внутренней сетке Берлоги.

Через минуту он уже был у нее в кабинете.

– Понимаешь? Рим! Все сбылось так, как я просил! Едем? Женя, мы едем в Рим, понимаешь?

… Самолет рейса Москва-Рим набрал высоту, над дверью погасла надпись «Пристегните ремни», стюардессы начали разносить напитки.

Димон достал из папки с документами проспект конференции. На самом видном месте красочного проспекта был помещен портрет Достоевского, тот со свечой, работы Константина Васильева.

– Ну, вот, Федор Михайлович. Вот вы и повернулись ко мне лицом. Может, это, конечно, простое совпадение, как и двадцать второе апреля. Только, очень уж много совпадений.

Он положил проспект назад в папку, перегнулся через Женю, сидевшую у окна и поднял шторку. Под самолетом внизу белоснежными холмами громоздились облака, вверху темнело неправдоподобное, фиолетовое небо. Женя с прикрытыми глазами лежала рядом в кресле, она была тоже неправдоподобно красива с рыжими волосами, разбросанными по белоснежной ткани подголовника.

Снова на долю секунды он испытал чувство счастья, невероятного, мимолетного и непостижимого, как и многое, что произошло с ним за последние полгода.

– Жень, ты не спишь? – Димон мог дольше держать в себе все это. – Слушай, какое же это все чудо. Неужели мы летим с тобой в Рим? Просто не верится.

Женя открыла глаза и положила ему на руку свою теплую ладошку.

– Это потому, что ты такой молодец. Но ты же никогда не верил в чудеса. Ты ведь всегда говорил, что чудес не бывает, а бывают только хорошо спланированные мероприятия.

Димон отстегнул ремень и откинулся вместе с креслом назад.

– Да нет, сейчас у меня как раз такое чувство, что чудеса бывают. Слишком их много за последнее время, случайностей, я имею в виду. Так не бывает. Я, во всяком случае, их не планировал и не организовывал.

– Что, надо просто очень сильно захотеть? Как в сказке? Или совершить три добрых поступка? – Женя улыбнулась и погладила его по руке. – Помнишь, Незнайке так волшебник сказал?

– Может быть, но скорее всего, нет. Мало захотеть. Да и поступков я никаких особенно добрых не совершал. И не в нас дело. Вернее, не только в нас. Ты мне не поверишь, но помнишь, как мы первый раз после кино катались по речке на трамвайчике?

– Помню, конечно,

– Ты только не смейся, но тогда попросил или помолился, даже не знаю как сказать…