Чтение онлайн

–  Я хотел статейку шлепнуть в своем журнале о «шведской любви».

–  А чем «шведская любовь» отличается от украинской или мексиканской, у шведов что - яйца на лбу растут?
– удивился Свенсен.

–  Нет, - сморщился Хунька, закусывая.
– Я имел в виду «шведскую семью» - секс хором.

Он снова налил и выпил, пока Свенсен переводил друзьям. Петро снова обратился в слух, его очень интересовала поднятая тема. Отвечать Хуньке взялся самый юный швед.

–  Не знаю, что вы имеете в виду. Нас это не интересует. Мы верим в Бога, у меня и моих друзей есть профессия, интересная работа, хобби и по одной девушке, но мы их еще ни разу не перепутали.

После после монолога Юхансен покраснел - он снова забыл имя своей подружки, но этого никто не заметил.

–  А вот вы скажите - как живется на Бермудах без подруг?

–  Если бы тут были бабы - мы никогда не построили бы Бермуды, - Опанас зажевал тему куском ананаса.

–  А как же институт семьи, дети, продолжение рода?
– заволновались потомки викингов.

–  У нас пятница - день свиданий. Идем в семьи, проверяем у детишек дневники, счета, чиним утюг, многие остаются на ночь делать новых детей.

–  А Маричка?
– вспомнил Свенсен красавицу-медсестру и библиотекаря.

–  Маричка тут работает, она не живет на Бермудах. Маричка - наша, так сказать, протокольная красавица.

–  О, я хотел бы с ней подружиться, - мечтательно признался Свенсен.

–  Кстати, сегодня пятница, - вспомнил славист, - вы же пропустили день отца.

–  Ничего, - успокоил Свенсена Опанас.
– Поверьте, дружба со Швецией того стоит, потом наверстаем.

–  Нема пнобнем.

–  Ребята!
– с трудом овладел вниманием Коляныч, - а может правда, пойдем, послушаем ВЕЛОНЧЛЕНИСТКУ? Меня на классику что-то потянуло.

–  Зачем в кафе? Пошни до мене на ставок, - предложил Петро.

–  Отличная мысль, - забасил Опанас.
– Не так душно и декорации то, что надо: полнолуние, звезды, вода.

–  Тогда я возьму канистну Вовчика, небята хоношо ее знают.

Шведы, как по команде, схватились за головы. Компания разделилась, Арнольд и Коляныч пошли переносить концерт на водоем, а остальные медленно выдвинулись на встречу с прекрасным. Свенсен обратился к компании с мольбой:

–  Кто-нибудь может толком обьяснить, как познакомились Жека Тихомиров и граф Репнин?

Опанас, зевнув, начал повествование:

–  Несколько лет назад не-то в имении Репниных, не-то возле Густынского монастыря Жека случайно нашел могилу кого-то из Репниных, прибрал ее, сфотографировал, по интернету отыскал потомка Репниных, проживавшего в Париже, и написал ему письмо. Мол, ухаживаю за могилкой ваших предков. У меня тоже великолепная евгеника, давайте переписываться, граф. Граф разволновался, ответил, прислал описание рода, герб Репниных, свое фото и десять евро, вот с этого у них всё началось.

За разговором подошли к ставку. На пляжике моталась темная фигура Петра, он сооружал зеленый театр. Скрипачкой оказалась приятной наружности невысокого роста худенькая девушка с одухотворенным лицом, в очках. Она, чуть смутившись, представилась - Люся Мандрык. Чувствовалось: та часть компании, которую привел Коляныч и Арнольд, уже были ею очарованы. Больше всех старался Сема Драбицкий. Он притащил KORG, бегал, шумел, волок кабели, подключал и всячески тянул на себя одеяло. Серега был на седьмом небе и необычайно собой гордился.

Наконец, бермудовцы расселись по шезлонгам и стульям, те, кому не хватило места, лежали на песке. Ближе всех к импровизированной сцене, сделанной из четырех ящиков, накрытых дверным полотном и освещенной лампочкой, вокруг которой уже плясали ночные бабочки, лежал Петро и, рассматривая Люсины коленки, почему-то волновался.

Люся легко запорхнула на сцену, открыла футляр, достала скрипку и чуть подстроила инструмент. Ее тело вдруг налилось необыкновенной силой. Бермудовцы захлопали, подбадривая музыкантшу - Что вы хотите послушать?
– тихо спросила Люся.

Наглый Коляныч, возлежавший в шезлонге, бесцеремонно рассматривая скрипачку, будто находясь в мясном магазине и выбирая филейку, уверенно сказал:

–  Дворжака давай!

Люся тихо произнесла:

–  Я не все помню напамять, «Славянские танцы» пойдут?

–  Давай, - согласился Коляныч.

Люся притронулась к инструменту. Семен потушил свет. Скрипка запела. Ее звуки, качнув воздух, тронули вербы, воду, песок, кусты роз, людей. Они вплетались в ткань ночи, потом уносились в ярко-звездное небо и тут же возвращались. Музыка свободно проходила сквозь тела слушателей. Люся и ее скрипка довершали музыкальный рисунок Антонина Дворжака. Ее тело экспрессивно изгибалось в такт, помогая пальцам терзать струны. На голове, плечах и руках эффектно лежал лунный свет. Фигуру подчеркивали мягкие ночные рефлексы. Синтезатор Семена сегодня был ночной тенью Люсиной скрипки.

… Последний звук затих и умер, наступила гробовая тишина, бермудовцы пребывали в шоке. Первым очнулся Коляныч и зааплодировал, через миг все бермудовцы взорвались овацией, окружив исполнительницу. Люся, благодарно улыбаясь, раскланялась. Потом она исполняла этюды Берлиоза, Грига, Вивальди, Моцарта и Чайковского. Петро, никогда ранее не испытывавший такой эмоциональной пере- грузки, расплакался. Честно отработав два с половиной часа, Люся попросила антракт.

Несколько легких пластиковых столов немедленно накрылись закусками, фруктами, конфетами, бутылками и легендарной канистрой. Компания бурно ухаживала за единственной дамой. Люся также разволновалась, такого концерта в ее жизни еще никогда не было.

–  Оставайся, поживи хотя бы неделю, - умолял Люсю обладатель самой высокой бермудской башни седой Трохим.
– У меня всё равно второй и третий этажи гуляют. Репетировать можно в башне, там вид очень красивый.

–  Не могу, - растерянно улыбалась Люся.
– У меня завтра вечером гастроли в Полтаве начинаются. Все наперебой кинулись предлагать отвезти ее в Полтаву. Тут обиженный Серега напомнил, что подобные предложения в его присутствии просто некорректны.

После перерыва Люся сыграла еще несколько пьес. Шесть человек под аплодисменты остальных бермудовцев подняли сцену вместе со скрипачкой и на руках отнесли в Серегин гараж.