Чтение онлайн

Неудачу с луизианским губернаторством Наполеон накануне нового, 1803 года решил компенсировать заманчивым предложением занять пост французского посла в Вашингтоне, чтобы завершить начатые там переговоры с президентом Джефферсоном. 21 января 1803 года состоялось официальное назначение Бернадота послом в США. Вашингтон не шёл ни в какое сравнение с чопорной и враждебной Веной, и Бернадот с энтузиазмом стал готовиться в командировку. 19 апреля 1803 года он, сопровождаемый женой и сыном, а также адъютантом полковником Жераром, прибыл в порт Рошель, чтобы взойти на борт фрегата, отправлявшегося в Америку. Когда начали грузить багаж, из Парижа по телеграфу пришло указание о том, чтобы фрегат вышел в море для выполнения более важного задания, а Бернадоту и его семье предлагалось воспользоваться другим судном. Другое судно — тоже фрегат — стояло в доке и ремонтировалось. Пока шёл ремонт фрегата, Англия 16 мая 1803 года объявила Франции войну, и английский флот плотно блокировал морские коммуникации Франции. Пересекать Атлантический океан при полном господстве английского флота было рискованно, а Бернадоту, хоть и хотелось удалиться подальше от Наполеона, проводить свои дни в качестве английского пленника в Тауэре или другой британской тюрьме не хотелось. На дипломатической карьере генерала снова был поставлен жирный — теперь окончательный — крест. Он сложил с себя посольские полномочия и, к величайшему разочарованию Наполеона, вернулся в Париж. Там ему вернули генеральское жалованье, но армии не давали. Бернадот продал свой дом на рю Цизальпин и в предместьях столицы купил имение Лягранж.

1802—1803 годы, по мнению А. Палмера, были самыми опасными в жизни и карьере Бернадота. Наполеон был рассержен в очередной раз — теперь его отказом отплыть к месту назначения в США. Арестовали, наконец, и отправили в ссылку генерала Моро, ставшего в конечном счёте, по мнению немецкого историка Венкера-Вильдберга, жертвой политических спекуляций своей честолюбивой тёщи. Это, конечно, преувеличение, однако лишний раз характеризует зятя. Генерал, по своим взглядам республиканец, слишком долго, как и Бернадот, оглядывался по сторонам, чтобы наконец на что-то решиться, а когда настало время действовать, то вокруг оказались лишь роялисты — сторонников республики всех ликвидировали, и их можно было пересчитать по пальцам.

А роялисты, поднявшие головы после объявления Англией войны и разжигания восстания шуанов в Вандее, вновь представляли определённую силу. Моро нехотя, как бы вслепую, вступил в контакт с Жоржем Кадудалем и прибывшим из эмиграции кабинетным генералом Пишегрю, которые на деньги графа-эмигранта Артуа готовили покушение на Наполеона. Но полиции Фуше удалось выследить и поймать и Пишегрю, и вождя шуанов Кададуля, а потом вслед за ними арестовали Моро и ещё дюжину роялистских фрондёров. Бернадот, как мы уже упомянули выше, предлагал Моро вернуть Францию к состоянию до 18 брюмера и употребил всё своё красноречие, чтобы втянуть в переворот нерешительного и лабильного Моро, но теперь и сам «боком» оказался замешанным в роялистский, с английским душком заговор. У Моро, пишет Венкер-Вильдберг, не хватило силы поднять знамя республики, и он оказался невольным трабантом в лагере роялистов.

После раскрытия заговора генерала Пишегрю Наполеон хотел непременно разделаться со всей старой генеральской гвардией, включая и «гражданина Бернадота », и только вмешательство Жозефа Наполеона смогло отвести от него беду. Д. Сьюард пишет по этому поводу: «Не оставляет никакого сомнения тот факт, что Бернадот был причастен к заговору, но получил помилование исключительно ради Дезире »76. Хорошо осведомлённый Жозеф снова оказался верным другом и искренним родственником! Что сталось бы с Бернадотом, не будь над его головой охраняющей длани свояка?

Согласно Венкер-Вильдбергу, разочарованный нерешительностью коллег-заговорщиков, Бернадот якобы успел вовремя отойти в сторону, но зато его супруга Дезире якобы проговорилась о заговоре первому консулу. Впрочем, замечает историк, Наполеон благодаря Фуше и без неё находился в курсе событий. Кадудаля казнили, Пишегрю покончил с собой в тюрьме, а Моро отправили в ссылку в Америку. Бернадот благодаря семейным связям снова остался целым и невредимым, но без работы. В это же время за несогласие с первым консулом был отправлен в почётную ссылку в Италию его брат Люсьен (позже брат эмигрирует в США). Первый консул в каждом из своих бывших коллег видел теперь соперника или заговорщика и дал полную волю полицейским ищейкам всех трёх служб: Фуше, Савари и Даву.

Опять для Бернадота наступил период безделья, и опять в дело вмешался сердобольный свояк Жозеф. Как вспоминал потом сам Бернадот уже в качестве шведского короля Карла XIV Юхана, «Бонапарт не был склонен к мести, и когда он, для усиления собственной власти, высказал пожелание крепить семейные узы, мир снова восстановился. Когда же Бернадот появился в Тюильри, то встретил там, как человек с талантами к великим делам, дружеское расположение, хотя и постоянно мучился от неудовлетворённого честолюбия... Между тем Бонапарт сказал своему брату, что к причудам Бернадота следовало относиться более снисходительно ». Вряд ли так благодушно рассуждал наш герой в описываемое им самим время! Но какие бы строки в свои мемуары ни вписывал король Швеции, нужно наконец признаться, что Наполеон и в самом деле проявил по отношению к нему максимум великодушия, терпения, семейного снисхождения и благожелательства.

В январе 1804 года адъютант Бернадота полковник Жерар повёл шефа к знаменитой парижской гадалке мадам Ленорман, постоянными клиентами которой были многие сановники Франции. Жерар представил Бернадота купцом, но гадалка сразу обнаружила (по картам, разумеется!), что клиент — генерал, что генерал — родственник Наполеона и что генерал однажды станет королём далёкого королевства. Бернадот, сообщает Венкер- Вильдберг, посмеялся над предсказанием, но ушёл от гадалки в хорошем расположении духа.

Был ли он спокоен и безмятежен? Вряд ли. Совесть его была неспокойна. В цитировавшемся выше письме Бернадота к Люсьену Бонапарту от 1804 года говорится: «Теперь нет иной чести, кроме как быть рядом с ним (Наполеоном. — Б.Г.), с ним вместе, выражать себя посредством него и, к несчастью, жить только для него, потому что в обычаях суверенного народа появилось желание без всякого сомнения и без всяких условий лишать себя всего ради императора... Вперёд, солдаты, марш! И вместо “да здравствует республика!” — “ да здравствует император!” Ведь так намного красивей». Тем не менее, когда благодарная «общественность» Франции — генералы, офицеры, сановники — 6 мая 1804 года преподнесли первому консулу адрес, в котором Наполеону предлагалось стать императором Франции, то третьей по счёту, после подписи Мюрата и Массены, на нём значилась подпись «любимого» свояка Жана Батиста Бернадота. Не блистал Бернадот и отсутствием на церемонии коронации Наполеона и торжественно нёс подушку с орденами императора.

Генералы и оппозиционеры типа Моро, Карно и Лафайета удалились от активной деятельности и ждали, когда ненавистный им диктаторский режим изживёт себя и падёт сам собой. Ждать им пришлось долго. Другие генералы, типа Бернадота, Массены и Ожеро, остались во Франции и стали служить Наполеону верой и правдой, потому что, как объясняет Хёйер, другого выхода для того, чтобы служить родине и одновременно пытаться подрывать режим изнутри, у них не было.

Всё было бы хорошо, если бы на самом деле они: а) служили родине, а не диктатору, в чём они сами сильно сомневались и о чём, кстати, сам Бернадот сказал выше достаточно недвусмысленно, и б) если бы с их стороны была предпринята хотя бы одна робкая попытка навредить этому самому режиму. Отнюдь! Все эти генералы-республиканцы, ставшие маршалами, князьями, проконсулами и королями и получившие сказочные почести, о каких они не могли мечтать в самых безумных снах, сделали вид, что не заметили, как их самым вульгарным способом купили. О, они знали, какой ценой они получили все эти милости и почести, и внутри себя стыдились этого, а потому время от времени «взбрыкивали» под седлом взнуздавшего их седока и, чтобы совсем не упасть в глазах людей, время от времени высказывали глухую критику в адрес бывшего консула, а ныне — императора. Этим их фрондёрство в основном и ограничивалось. А когда диктатора в 1814 году припёрли к стенке, то все они бросили его и мигом разбежались в разные стороны.

Поэтому Бернадот, ничем к тому же не рискуя (Жозеф и Дезире всегда были рядом), голосовал якобы против продления полномочий первого консула и превращения их в посмертные; так же «смело» он выступил против конкордата, не соглашался с учреждением Почётного легиона и избранием Наполеона в императоры, а потом послушно становился шефом когорты этого легиона, принимал в дар резиденции-дворцы, клялся в вечной преданности императору Наполеону и верой и правдой утверждал его власть на оккупированных территориях.