Берсерк
Шрифт:
— Говорят, он уже собирает войско, — ответил я.
— Худо, — равнодушно признал Торир и принялся за еду.
За несколько дней мы сдружились. Олень напоминал мне Трора. Только он был посмышленее и похитрее Черного. Он же и подбил меня отправиться с Хаконом в Мер. Ярл собирался поговорить с тамошними бондами об ополчении.
До Мера мы останавливались во всех усадьбах Хакона. Управляющие встречали ярла и посылали в окрестные села стрелу с известием о пире. Бонды приходили и привозили снедь и подарки. В обмен на это Хакон милостиво угощал их, уверял в вечной дружбе и просил людей в войско. Бонды упирались. Ополчение они выставляли, однако отдавать лучших людей никто не хотел.
— Может, все это — пустые слухи, — уклончиво говорили они. — Поболтали даны с йомсвикингами о нападении на наши земли и забыли…
Хитрый Хакон пожимал плечами:
— Может, и так. Пожалуй, я вернусь в Нидарос и не буду верить слухам…
— Правильно, правильно, — не ведая о хитрости ярла, радостно кивали бонды.
— Я не поверю им, даже если услышу, что Сигвальди-ярл пришел на ваши земли и разграбил ваши усадьбы! — равнодушно добавлял Хакон.
Прижимистые бонды замирали, заглатывали предложенное им угощение и неуверенно шли на попятную.
— Но мы же платим тебе подати, — робко начинали ныть они.
— А я оберегаю вас, — кивал ярл.
— Но если Сигвальди… — не понимали бонды. . — Но вы же твердите, что не следует верить слухам, — невозмутимо отзывался ярл.
Все пиры кончались мирно. Хакон получал ополчение и людей сверх него, а довольные и уверенные в собственной безопасности бонды разъезжались по усадьбам. Когда последний из гостей исчезал за дверью, ярл терял свою невозмутимость.
— Великий Один! — бегая по опустевшей избе, орал он. — Как же мне надоели эти тупые земляные черви! Они не видят дальше своего носа!
— А если они правы и разговоры о Сигвальди и его войске — пустые слухи? — спрашивал я. Ярл останавливался и взмахивал руками:
— Я первым принесу жертву Одину, если эта весть окажется пустым слухом! Слышишь, Волк?! Первым! А эти пустоголовые землеройки получат назад своих работников!
До вечера он костил бондов последними словами, а на другой день мы выходили в море, останавливались в следующей усадьбе, и раздражение ярла скрывалось за широкой улыбкой. Он опять становился щедрым и добрым хозяином, а бондов называл лучшими друзьями. Хакон хорошо знал своих людей. Жадному и тщеславному Хаггу из Лемна он заявил, что Хаггов сосед дал в ополчение вдвое больше воинов, чем обещал по договору, и жадина Хагг тут же отрядил втрое больше соседского. Легко пьянеющему Атли Кривая Кость ярл выставил столько пряного меда, вина и пива, что Атли сам не заметил, как расстался с половиной своих людей. А умному Гилли сыну Анари Хакон просто-напросто пообещал новые земли и собственную благосклонность…
Ото дня в день войско ярла росло. Кораблей и людей становилось все больше, но радоваться было рано. Половина новых воинов не имела даже щитов, а если и имела их, то щиты эти были не теми, двухободными, что предписывал тинг [104] , а их жалким подобием. Говорить про мечи и топоры и вовсе не стоило — они были скверными до, такой степени, что никакой мастер не смог бы придат клинкам пристойный вид.
— Разве в Норвегии нет тинга, чтоб проверять opужие, бондов? Впрочем, здешние воины под стать своим мечам, — глядя на новичков, вздыхал Хальвдан.
104
Закон в Норвегии предписывал, чтоб каждый мужчина имел вооружение. Под «народным вооружением» имелись в виду: боевой топор или меч, копье и щит с двойным ободом, а также лук с двумя дюжинами стрел. Наличие оружия у того или иного лица зависело от его доходов. Те воины, у которых не оказывалось никакого оружия, лишались половины возмещений, т. е. делались неполноправными. Тинг проверял наличие оружия и его качество.
— Когда-то ты сам был не лучше! — одергивал зарвавшегося хирдманна старый Гранмар. Он зря обижал парня. Хальвдан пришел в мой хирд с голыми руками, но оказался стоящим воином и за два лета обзавелся щитом, топором, кольчугой, копьем и даже шлемом. Однако я одобрял Гранмара. Старик понимал что насмешки задевают ополченцев, а нам были не нужны ссоры.
В усадьбу ярла в Мере мы пришли к полудню, а другим вечером Хакон созвал всех окрестных бондов. Как обычно, те явились с подарками и уверениями в преданности. Столы ломились от яств, а в длинном доме было душно и шумно. Гудрид, дочь Иллуги — управляющего усадьбой, прислуживала Хакону за столом. Девка была совсем не против породниться с ярлом. Ее белые руки, будто ненароком, то и дело оказывались на его шее, губы завлекающе тянулись к его лицу, а груди чуть не вываливались из платья. Хакон одаривал настырную девицу благосклонной холодной улыбкой. Девчонку злило его безразличие. Ее щеки краснели, а случайные жесты становились все настойчивее.
— Гудрид! — позвали ее.
Недовольно нахмурившись, девка поднялась, ушла . куда-то в сумрак жилища и тут же вернулась обратно, с кувшином виноградного вина в руках. Хакон сделал вид, что ничего не заметил. Гудрид обиженно поджала губы и взялась за его кубок. Она не собиралась отступать…
Узкое личико одной из прислуживающих девушек сунулось к моему плечу. От губ девчонки пахло молоком.
— Чего тебе принести, смелый воин? — растягивая слова, зашептала она. — Ты такой печальный…
Я потрепал ее по щеке, встал из-за стола и пошел к выходу. Девушка поспешила за мной и, едва оказавшись на дворе, нежно прижалась к моему плечу:
— Ты очень красив, воин.
Я повернул к себе ее узенькое личико. Большие де-ичьи глаза широко распахнулись. Но не от желания, а любопытства и страха. Мне не раз доводилось видеть женщин такое выражение лица. Их притягивала и пугала вовсе не моя внешность.
. — Ты ведь знаешь мое имя? — слегка отведя голову девки назад, спросил я. Она кивнула:
— Да. Ты Хаки Волк, — и, помедлив, восторженно добавила: — Ты — берсерк…
Как знакомо! Берсерк… Вот что привлекало этих женщин. Только одна из них не захотела стать моей. И она не боялась — дралась и спорила со мной на равных. Это была словенка со странным именем Дара…
— Уйди, — сказал я узколицей. Она обняла меня за шею и потянулась к губам. — Уйди! — повторил я и закрыл глаза.
Вспомнилась словенка… Темноволосая, синеглазая, упрямая. Трор называл ее жабой. Черный ничего не видел, кроме ее разбитых губ. Он любил женщин с чистым лицом, нежной кожей и чувственным ртом. У меня были десятки таких похожих друг на друга красоток. Но словенка оказалась особенной. Ее красота была неподвластна ни людям, ни богам, ни времени.
Насмешливые выкрики и хохот прервали мои раздумья. Девка уже ушла, а неподалеку двое из хирда Хакона измывались над каким-то ободранным челове-чишкой. Толкая мужика друг к другу, они перекидывались обидными замечаниями и смеялись. Странный человек пытался сопротивляться, но почему-то только одной рукой. Другая покоилась за отворотом полушубка. Знакомый запах опасности защекотал мои ноздри и потянул к пришлому.
— Мне нужен Хакон-ярл, — упрямо твердил он. Не слушая, полупьяные воины отбрасывали незваного гостя. Он падал, но тут же поднимался.