Чтение онлайн

Картина, представшая его глазам, заставила его обратиться в соляной столб. Он застыл на пороге, открыв рот и вытаращив глаза. На его лице были написаны ужас и недоверие, словно он увидел летающую тарелку.

Зрелище, действительно, было не для слабонервных — рыдающая любовница в выходном платье, полуодетый мужик, надсадно хрипящий возле ее ног, еще один мужик, вовсе голый, валяющийся на полу без признаков жизни, битое стекло, кобура с пистолетом и пропитавший все вокруг терпкий аромат коньяка…

Никто не решался заговорить первым. Наконец Чернов словно проснулся и сунул в карман связку ключей, которую все еще сжимал в кулаке. Затем он открыл рот и разразился негромким, каким-то даже жалобным матом. Он никак не мог остановиться, видимо, мысли мешались в голове, и я пришла ему на помощь.

— Для начала я на вашем месте задала бы вопрос: «Что здесь, черт возьми, происходит?» — подсказала я.

Чернов впился в мое лицо злыми глазами и на секунду умолк.

— И что же здесь, черт возьми, происходит? — кривя тонкие губы, наконец процедил он. — И кто ты такая, черт тебя дери! — Он угрожающе шагнул в мою сторону и вдруг запнулся. — Стоп! А ведь я тебя знаю! — с неприятным удивлением произнес он. — И какого тогда хрена спрашивать, что происходит?! Там, где ты — всегда лупят из пистолетов и бьют бутылки, верно? Готов поспорить, что во дворе тебя поджидают какие-нибудь дуроломы с гранатометом. Угадал?

— Почти, — скромно сказала я.

Господин Чернов прошел к свободному креслу и устало опустился в него.

— Эх, Анна, Анна, — безнадежно произнес он. — Сколько с тобой хлопот! Ну где ты опять подцепила этих шизиков? Почему ты совсем не думаешь обо мне? Ведь у меня бизнес, у меня репутация, черт возьми!

— Я же не знала, что ты сегодня придешь, — жалобно всхлипнула Анна.

Господин Чернов обвел нас всех неприязненным, но уже вполне осмысленным взором.

— Это ваше счастье, — веско сказал он. — Это ваша большая удача, что я пришел именно сегодня! — Он повернулся ко мне. — Что вы собираетесь делать с трупом?

— Он не труп, — заступилась я за пастора. — Но делать что-то надо. В этой квартире его оставлять нельзя.

— В этой квартире, — жестко сказал Чернов, — через два часа не останется никого. Я снимал ее через посредников и на чужую фамилию. Надеюсь, это хоть немного оградит меня от неприятностей.

Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер. На лбу его появилась строгая складка.

— Алексей? — крикнул он в трубку. — Слушай сюда. Немедленно найди мне грузовик. Нужно перевезти мебель. И ребят человека четыре. Только ребят исключительно толковых, ты понял меня? Смотри! Пусть подъезжают на Тихонова, семнадцать, в двадцать четвертую квартиру. За час-полтора нужно управиться. Заплачу по высшему разряду, но чтобы ни одна собака рта не раскрывала, понял? Ну, действуй.

Он спрятал трубку в карман и опять принялся пристально рассматривать нас.

— И как часто, господа, вы собираетесь и дальше вмешиваться в мою личную жизнь? — негромко поинтересовался он наконец.

— Не стану клясться, — ответила я, — но скорее всего больше мы не увидимся. Вот этот господин уезжает за границу. Надолго. Только чтобы он благополучно убрался отсюда, ему нужно подбавить немного лоску — постричь, навести румянец, понимаете?

— Не возражаю, — сказал Чернов, мельком взглянув на Овалова. — Можете напоследок даже выкупать его в моем шампанском, а то у него сейчас действительно какой-то простоватый вид. И кто же займется парикмахерскими работами? Анна? Я так и думал. Анна у нас — добрая самаритянка. Ну что ж, если это и в самом деле последний раз — разрешаю. Только уж обработай его на славу, а то тормознут его, не дай бог, у трапа — мы потом от него до самой смерти не отделаемся.

Голова у Чернова соображала, и в проницательности ему было трудно отказать. Кроме того, он оказался не брезглив и великодушно согласился помочь мне нарядить пастора в костюм Овалова. Пока мы обрабатывали герра Ланге, сам Овалов облачился в его наряд и удалился наводить грим.

— Не сочтите меня невежливым, — сказал мне Чернов. — Но мы с Анной уедем отсюда вдвоем. Вы будете выпутываться сами. Достаточно того, что я избавлю вас от забот об этом несчастном, — он легонько пнул лежащее тело носком ботинка.

— Не беспокойтесь, — сказала я. — Наш план не предусматривает использования постороннего транспорта. Мы уйдем на своих двоих.

— А вы — интересная женщина, — вдруг сказал он, будто только что меня увидел. — Может быть, оставите телефончик?

— Нет уж, — покачала я головой. — Уговор есть уговор.

Чернов усмехнулся и прошел к бару. Вернулся он с бутылкой коньяка и двумя бокалами.

— Давайте тогда пропустим по глоточку, что ли, — добродушно предложил он. — Пока вы не кокнули и эту бутылку.

Я не стала возражать. Овалов и Анна застали нас мирно беседующими за бокалом «Курвуазье».

— Ну и как? — волнуясь, спросила Анна, имея в виду свою работу.

Мы были поражены. Овалов исчез. Вместо него в комнату будто вошел еще один пастор. Все — походка, манеры, наклон головы — все было пасторское. Даже лицо, преображенное вмешательством ловких рук Анны, стало лицом герра Ланге. Конечно, столкнувшись с людьми Иван Иваныча лоб в лоб, Овалов неизбежно был бы изобличен, но я надеялась, что нам все-таки удастся избежать тесного контакта. Мы были поражены, но еще больше был поражен сам пастор, который, снова очнувшись, с ужасом увидел самого себя, разгуливающего по комнате как ни в чем не бывало. Он что-то протестующе замычал и неверной рукой схватился за рукоятку пистолета, который мы заботливо пристроили у него под мышкой.

— Решать, конечно, вам, — вежливо сказала я. — Но, предупреждаю, что оружие разряжено и достаете вы его совершенно напрасно. Сейчас вам нужно экономить силы.

Пастор попытался встать, но застонал и рухнул на ковер.

— Если хочешь, чтобы все для тебя закончилось более-менее благополучно, — внушительно сказал ему Чернов, — заруби себе на носу следующее. Будешь вести себя прилично — тебя просто отвезут за город и аккуратно положат на травке. Если будешь дергаться — тебя все равно отвезут, но положат очень неаккуратно. Выбирай, что тебе больше нравится.

Пастор сверкнул на него злыми глазами, но ничего не ответил. В дверь позвонили. Чернов пошел открывать и вернулся с четырьмя квадратными неразговорчивыми парнями, которые, даже не поздоровавшись, проигнорировав лежащего на полу человека, сразу же принялись выносить из квартиры мебель. Они проделывали это с невообразимой быстротой, и за каких-то полтора часа квартира полностью опустела. Не осталось ни одной бумажки, ни одной шпильки, которая могла хотя бы косвенно указать на личность проживавшего здесь человека.