Чтение онлайн

— Нам пора, — прервала ее мысли Лора. — Уже дали звонки.

— Да-да, — кивнула Анна, взглянув на часы.

Они вышли в фойе, и толпа медленно повлекла их в зал. Люди оглядывались, засматривались на них: ярко-рыжих, высоких. Старую и молодую.

Искристые, сияющие хрусталем люстры поплыли к потолку. Зал погрузился во тьму. Оркестр заиграл увертюру. И — наконец! — под завораживающие звуки вальса раскрылся занавес, явив зрителям лес принца Зигфрида. Лора восторженно ахнула.

— Это было чудесно! Потрясающе! — Лора мурлыкала от удовольствия. — Нана, тебе такое спасибо! Мне очень, очень понравилось.

Такси притормозило на светофоре. Неприятная, загаженная улица; танцзалы, кабаки, кинотеатры с сомнительным репертуаром. На афише порноклуба намалевано: «Девочки-девицы: мисс Заря Ля-Рю и мисс Апрель Ля-Фоллет». «Жгучие страсти, испепеляющая любовь», — зазывает реклама фильма. Напрасно Анна надеется, что Лора отвернется и не заметит. Она конечно же не сводит глаз с огромных, в полстены, фотографий. Ничего жгучего и испепеляющего. Холодный голый секс, механический, как движение поршневого насоса. Я никого не сужу, не обличаю — Боже упаси! Но нет в этом живого, искреннего чувства, нежности нет, тепла. А любовь-то — самое живое на всем белом свете. Интересно, что заставляет актрис сниматься в таких фильмах? Что толкает мисс Зарю Ля-Рю на подмостки порноклуба? Что их гонит или влечет? И вдруг, без всякой видимой связи, ей представилась мисс Мери Торн в строгой блузке и прямой юбке. Она стояла рядом, совсем близко и протягивала ей томик «Гайаваты».

Такси наконец двинулось в направлении Гранд-Централ. Наверное, непристойные афишки оставили Лору в недоумении, и она, Анна, должна что-то пояснить с высоты своего возраста и опыта. До чего же противно! И почему, по какому праву эта грязь выливается на чистые, неокрепшие души? Но с другой стороны, растить Лору на прекрасных сказках вроде «Лебединого озера» тоже невозможно. Н-да, что же ей все-таки сказать? Я могу говорить о чем угодно, но не об этом. Все во мне протестует, восстает. И так было всегда, еще смолоду.

К востоку улицы стали опрятнее. По тротуарам спешили прохожие, представители среднего класса, сновали из магазина в магазин. Маленькие, приличные кинотеатрики рекламировали приличные иностранные фильмы.

— Нана, ты это видела? Мы с Джоани ходили в прошлом месяце. Так здорово!

— Да, я тоже посмотрела. Очень красивый фильм.

— Знаешь, что мне больше всего понравилось? Там было все как в жизни. Французские фильмы все такие. Ну, допустим, героиня вовсе не красавица. И нос длинный, и волосы становятся будто пакля, когда она из моря выходит. Совсем как у меня. Но зато улыбка! Какая улыбка! И парень тоже… Ты помнишь, как он на нее смотрел? Они шли по улице, несли такой длинный белый батон — по-европейски, без обертки, — и вдруг он остановился, повернул к себе ее лицо и долго вдыхал его, словно аромат цветка.

— Помню, — кивнула Анна, хотя на самом деле ничего подобного в памяти не осталось.

— К концу фильма я ревела, по-настоящему. А потом зажегся свет. Так внезапно — сразу все настроение сбивается. У меня глаза красные, из носу течет, ищу в сумочке платок или салфетку, а тетка, которая рядом сидела, взглянула на меня и захихикала. Я ужасно разозлилась и говорю: «Не ваше дело!» У нее прямо челюсть отвисла. А мне сразу стыдно стало — впору сквозь землю провалиться. У тебя так было когда-нибудь? Хотелось от стыда сквозь землю провалиться?

Уже в поезде, когда они отъезжали от Нью-Йорка, Анна подумала: странно, иногда ведь из детей слова не вытянешь. Как говорит Айрис: «Необщительны». А порой не остановишь — прямо рог изобилия.

— В этом году примусь за учебу всерьез, особенно за математику. Хотя, если честно, математика мне до лампочки. Ну разве понадобятся мне в жизни квадратные уравнения?

— Вот уж не знаю. Не знаю даже, что это такое.

— Вот, значит, я права! Ты прекрасно без них обошлась! Но я все равно решительно берусь за ум. А вторая задача: избавиться от складки на талии. Она меня жутко портит.

— Не вижу никакой складки.

— Ее и не видно, когда я в платье. Но на прошлой неделе мне купили брюки, и я влезла в них под душ — чтобы сели. Там-то я и рассмотрела в зеркале эту складку. Ужас! Надо срочно что-то делать. Вот у тебя для твоего возраста прекрасная фигура. Тебе небось не приходилось думать, что можно есть, что нельзя. А какими духами ты пользуешься?

— Какими попало. Дедушка всегда дарит духи на свой вкус, ими и пользуюсь.

— Мои духи — только «Калеш». Восхитительный запах. Чувственный и в то же время утонченный, понимаешь?

Лора способна болтать без устали, а я готова слушать ее тоже без устали.

— …теперь фотография Д.Г. Лоуренса. Во всю стену.

— …крем от прыщиков, очень помогает, но когда намажусь — вид, как после ветрянки.

— …понравилось все, до последней ноты, только все-таки впечатление от Чайковского совсем другое, чем, допустим, от Генделя, правда? Совсем другой музыкальный язык, да?

Если б понадобилось обозначить место и время, точку пространства и миг, в которых находимся мы с Лорой, получилось бы: пригородный поезд на Восточном побережье, верхушка среднего класса, бабушка и внучка возвращаются с утреннего спектакля. Чисто американский феномен. И чудесный, чудесный день.

Поезд замедлил ход.

— Знаешь, Нана, я запомню сегодняшний день навсегда. И буду рассказывать своим детям, что впервые в жизни смотрела «Лебединое озеро» с бабушкой. Был прекрасный теплый день, и мы возвращались домой на поезде…

За нее не стоит беспокоиться. У этой девочки все будет в порядке.

— Возьмем такси, — сказала Анна. — Завезу тебя и сразу поеду домой. Дедушка, наверно, уже пришел.

Высадив Лору, она перебрала свертки с покупками. Удивительное счастье — давать, дарить. Брелоки пускай лежат до Лориного дня рождения. А футболки она отдаст Джозефу сразу, прямо сейчас.

На аллее, ведущей к дому, припаркована машина Малоуна с аризонским номером. Должно быть, Джозеф пригласил их пообедать. Хватит ли на всех мяса? Она отпустила такси и направилась к крыльцу. Дверь открылась, на пороге стоял Малоун.

— Здравствуй-здравствуй, — начала Анна. — Какой приятный сюрприз! Я и не ждала… — Тут она увидела его лицо. — Что? Что случилось?

— Анна, только не волнуйся… Джозеф… сердце… Он упал в кабинете, ничком, прямо на стол. Мы тут же вызвали врача, но…