Чтение онлайн

– Что ты делаешь?
– изумляюсь.
– Сейчас налетят комары, хотя бы следует выключить электричество.

– Пускай летят, - говорит.
– А то умру - в этой квартире не хватает воздуха.

Нажал на выключатель; тут же она включила:

– На том свете будет темно, а пока на этом...

– Делай, что хочешь, - говорю.

Звонят в квартиру.

– Открой, - просит.
– Я переодеваюсь.

Открываю.

– Я - как мог - вытер, - шамкает беззубым ртом старик.
– Снял с себя рубашку и вытер. Но все равно течет. А если я крепко засну?
– приподымает большие мохнатые брови. Весь сам маленький, по пояс мне, и - детские ножки в выцветших дырявых штанах "трико", еще маленькие небесной голубизны глаза, как у ребенка, а вот брови разрослись на пол лица.
– Я плохо слышу, поэтому не буду закрывать на ночь дверь; если потечет - вы сможете подняться и разбудить меня, а я не спать не могу. Я тоже, - говорит, - человек. И так, - говорит, - сколько раз приходилось вскакивать посреди ночи. Спишь, как на иголочках!

– Что такое?
– спрашивает Фрося, когда я закрыл дверь.

– Сосед сверху.

– Понятно, - усмехается она, стучит окном и задергивает штору.Действительно, - говорит, - налетели.

Я поднимаю голову: комары вьются перед глазами, как в лесу. Фрося выкатывает пылесос. Включила, ловит длинной трубой комара на потолке.

– А что, если их сюда засасывает, а оттуда они вылетают, - показываю на дыру в пылесосе - из нее по ногам горячий воздух.

– Я заткнула.

– Чем?

Посмотрела, говорит:

– Затычка выпала, найди ее и заткни.

– Твоя затычка, ты и ищи, - говорю.
– Откуда я знаю: какая она?

– Тряпочка; нет, - говорит, - просто скомканная газета, поищи на полу.

Смотрю, как она на цыпочках опять тянется к потолку, забрал у нее шланг с трубой от пылесоса.

– Иди приготовь ужин.

Алюминиевой трубой к бумажному абажуру - белый светящийся шар этот летит надо мной, ко мне, выше, комары вспархивают с него, и я через рев пылесоса слышу, как они звенят вокруг, успеваю отвести руку, а то абажур присосало бы к жерлу и свистящим потоком воздуха могло разорвать бумагу, и так на шару дыры: одна, две, три, четыре, - из которых лампочка бьет по глазам. Шар раскачивается, еще долго будет раскачиваться, а я придумал занятие: считаю пойманных комаров. Через рев пылесоса слышу во дворе чей-то голос - как труба. Слышал за окном, а Фросю не услышал, пока она - в ухо. Выключил пылесос, и опять за окнами - труба, но слов не разобрать.

– Я подогрела тебе суп, - повторяет Фрося.

– Супа на ночь не хочу.

– Ты же сам попросил, - посмотрела на меня с удивлением, и тут же еще спросила, чуть ли не по слогам: - Ты мне ска-зал: вы-ключить хо-ло-диль-ник.

– Нет, - говорю.
– Ты опять слы-шишь го-ло-са?
– спрашиваю... тоже по слогам.

– Да.

Иду на кухню; действительно, отключила холодильник - вилка с проводом на полу; потянул за провод, вилку - в розетку, - холодильник дернулся и снова загудел.

– Ладно, - говорю, - если нагрела, поем, - беру тарелку, ложку.

Ем и глотаю из окна трубу, надо мной звенят комары, взял газету, где я нарисовал другую трубу и дым, машу над собой левой рукой, в тарелке рябь как на озере, собираю ложкой и ем ее.

– Что это он кричит там?
– спрашиваю.
– Кто это?

– А ты не слышишь?
– криво она усмехается.
– И о чем другие разговаривают между собой.

– Другие меня не интересуют, - говорю.
– А у этого...

– Они все говорят, - утверждает, - одно и то же, и этот...

– Им нет до тебя никакого дела, - схватил ее за руку и кричу.
– Это тебе только кажется так! Им всем - и на тебя, и на меня - с высокой колокольни!..

– Неправда, - плачет, руками закрыла лицо, и слезы текут между пальцев.
– Неправда!

– Правда!
– утверждаю.
– Вот сейчас - к а к и е - т о - прошли; я ухватил только: куда ты в лужу?
– Это, наверно, ребенку, женщина, слышишь, а вот и ребенка голос: не хочу. Слышишь? А сейчас еще шаги навстречу. Слышишь? Смеются еще...

Она посмотрела на меня с удивлением, с непомерным, все возрастающим удивлением, и на глазах заблестели слезы.

– Они смеются, - проговорила изумленно, - над тем, что умерла моя мама. Да?

– Нет, - мотаю головой.
– Они просто смеются. Они ничего не знают, не могут знать.

– А мне кажется: они все знают.

– Нет!
– кричу.
– Это тебе кажется.

Опять шаги и голоса...

– Ты не думай, - стараюсь быть спокойным, - о чем кто говорит, лучше поешь, - попросил Фросю, потому что ничего другого не могу ей придумать сказать.
– Я уже съел, когда ты еще не начинала. Ешь, пока горячее, а я пойду, - хлопаю себя по лбу и тут же по щеке, - включу пылесос...

Досчитал до семьсот сорока трех - и услышал, как она рыдает на кухне. Выключил пылесос и тихонько подошел к Фросе, погладил по голове, и от этого прикосновения, которое, казалось, должно было немножко утешить ее, она разрыдалась сильнее. Вижу - тарелка супа нетронутая на столе, а в руке у бедняжки дрожит ложка. Я еще раз провел рукой ей по волосам, и ложка у Фроси выпала из руки, и, всхлипывая, она запричитала:

– Как мне теперь жить? Я целый год, каждый день, собиралась написать маме письмо - и не успела. Аяяяя-я-й, моя хорошая! Прости меня, пожалуйста, мамочка!

Я опустился перед Фросей на колени и поднял ложку, горячие ее слезы капали мне на руку, - а я хочу уйти, уехать домой, но опять за окнами голос, что труба, и мне страшно становится выйти в ночь.

Помыл ложку, вытер полотенцем и подаю обратно:

– Может, еще раз подогреть суп?

– Да, - кивает, - подогрей.

Зажег газ, тут она успокоилась и говорит:

– Не надо. Я буду холодный.

– Ладно, - выключил газ, - я устал, - я действительно устал, - останусь у тебя, - обращаюсь к Фросе, - постели мне.

– Будто ты не знаешь, где постель, - замечает она.
– Не притворяйся.

Я прохожу в большую комнату, затем возвращаюсь:

– На диване мне ложится или на софе?

– Где хочешь, - говорит с ложкой холодного супа в руке.

Открываю шкаф и достаю простыню. Стелю ее с краю софы - у стены лежат в стопках книги. Нашел одеяло и подушку. Разделся, потушил свет в этой комнате и лег, и еще зажал пальцами уши, чтобы не слышать, как за окном труба и ветер... Только стал засыпать, Фрося включила электричество и стала переносить книги с софы на стол. Я глаз не открываю, а она все перекладывает и перекладывает. Сначала я подумал, что Фрося убирает книги ради моего комфорта, потом догадался, что она их перекладывает, чтобы лечь со мною рядом.