Чтение онлайн

Сзади меня кто-то цепляет за локти, пытаясь убрать подальше. Я поворачиваюсь и вижу лицо Михаила.

– Это ты сделал! – я кидаюсь на мужчину и начинаю его бить по лицу, пуская в ход кулаки и ногти.

– Успокоительное немедленно! – кричит Тревис.

Руки Алекса скользят по моей талии, он пытается оттащить меня от Михаила, который прикрывается руками.

– Это ты убил ее! – ору я на Михаила.

Алекс сильнее сжимает меня, я бы хотела знать, откуда у него еще берутся на это силы, но это не самое важное. Безлицый пытается что-то шептать мне на ухо, чтобы я успокоилась, но я его не слышу, я даже не хочу его слышать.

Алекс утаскивает меня, но я начинаю вырываться. Брыкаюсь и ударяю Михаила ногами, крича при этом что-то неразборчивое.

– Ублюдок! – плюю прямо в лицо Михаилу, чувствуя при этом невероятную ярость.

– Уберите ее отсюда! – подзывает Тревис.

Несколько мужчин подхватывают меня. Один из них расстегивает мою куртку, мужчины с трудом удерживают меня, но мне не хватает силы, чтобы высвободиться. В одно мгновение с меня слетает куртка, мужчина со шприцом в зубах закатывает рукава моего свитера, а затем ставит мне укол.

Я чувствую, как успокоительное растекается под кожей. В одно мгновение и все лица исчезают, в глазах темнеет, голова начинает кружиться, лишь женский голос еле слышно шепчет:

– Завтра будет новый день.

9

Я очень редко думаю о том, каким все было раньше. До Великой войны, применения ядерного оружия и создания Резерваций. Нам не говорили об этом на уроках истории, но отец однажды раскрыл мне тайну. Вокруг была свобода, а из-за войны Запада и Севера погибло так много людей, что пришлось выживать посредством жертв. Прошло более ста лет с начала войны, но Западная резервация считается самой убогой из всех. У нас не осталось ничего, кроме наших имен. Нет даже собственного языка, который должен был бы хоть как-то сохраниться. Северяне сделали все, чтобы обезопасить себя.

Они лишили нас наследия.

Темнота такая глубокая, а тишина оглушающая. Я лежу, как будто в пропасти. Очень-очень долго. До меня порой доносятся голоса, но никак не удается разобрать слов, а уж тем более кому они принадлежат. В горле саднит, хочется пить, но не могу даже пошевелиться. Веки слишком тяжелые, чтобы их поднять. Я хочу попросить воды, но вместо звука получается мычание. Спустя мгновение длинною в вечность, я чувствую покалывание в руке, а затем меня вновь окутывает тьма, что намного гуще прежней.

– Это глупо, знаешь ли, – говорит Рейчел, когда мы сидим на детской площадке во дворе школы.

– Что именно? – спрашиваю я, косясь в сторону на других детей.

– Учеба, домашка. Я бы не хотела всю жизнь просиживать в кабинете и целовать задницу комиссарам, когда те нагрянут с внезапным визитом, – Рейчел едва качается на качелях, она скидывает свои туфли без каблуков и зарывается ногами в песок.

Ее волосы едва теребит ветер, доносящий до нас голоса других ребят, играющих на площадке во время перемены.

– Но ведь никто не говорит, что именно так будет, ты сможешь быть тем, кем захочешь, разве нет? – я озираюсь вокруг в надежде, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать.

Рейчел тяжело вздыхает, она поворачивается ко мне, и наши глаза встречаются.

– Как же ты наивна, Ева, – она полностью сосредоточена, улыбка сползает с ее лица. – Мы не можем быть теми, кем пожелаем. Этот мир – безумие. Мы живем так, как нам приказали. Все, что мы можем: выбирать между стенами и клеткой.

Буквально спустя месяц после этого разговора, отец расписал всю мою дальнейшую жизнь. Где мне предстоит работать, за кого я выйду замуж. Это было моим самым огромным разочарованием. Моим будущим мужем не был Дин Уэсли, в которого я была тайно влюблена с тринадцати лет.

Тогда-то я и поняла, что сестра была права, выбора у нас нет. Мы можем быть лишь теми, кем уже являемся, а если мы хотим измениться, поменять форму, иметь больше того, что имеем, от нас не останется даже воспоминаний, лишь пятно на чьей-нибудь совести.

– Зачем ты здесь? – незнакомый женский голос вырывает меня из сна, я хочу открыть глаза, но они словно свинцом налились.

– Я хочу знать, как она, – надменный голос Алекса заставляет все мои внутренности сжаться, в его голосе слышны нотки злости.

– В порядке, иначе, меня бы здесь не было, – отвечает женщина.

– «Иначе»уже получилось с ее сестрой, – огрызается Алекс.

Я слышу его отдаляющиеся шаги, мое сердце начинает бешено колотиться. Скрепит стул, а затем раздаются звуки цокающих каблуков.

– Не нужно показывать мне свой характер, Александр. Я знаю о тебе все до мельчайших подробностей.

– Зачем Вы делаете это? Она слабая, это в конец сломает ее.

– Просто выполняй свою работу и не задавай лишних вопросов, – она не кричит, не приказывает, но ясно настаивает на своем.

Я забываю о дыхании, пытаясь уловить каждую деталь их разговора.

– Вы можете выбрать кого-нибудь другого в любое время.

– Этот вопрос не обсуждается, – повышает голос женщина, и Алекс замолкает. – Она уже задействована, отступать не имеет смысла. Все уже давным-давно решено.

Я чувствую сильную жажду. Мне хочется пить. Свет режет мне глаза, поэтому я щурюсь. Передо мной мелькают фигуры каких-то людей, они оживленно общаются между собой.

– Ева? Смотрите, она проснулась! – Жанна что-то мельтешит, я чувствую приятный трепет в области груди. Она подзывает всех вокруг. В нос забивается сладкий запах духов.

– Милая, – шепчет мне на ухо Хлоя, я пытаюсь открыть глаза, и на этот раз у меня это получается.

Свет ослепляет, становится трудно дышать, на глаза выступают слезы, волосы прилипают к лицу.